Она была одинока как наёмник, избегая работать в группах — одной было проще. Не нужно было переживать, что этот салага подведёт в самый ответственный момент, а тот жулик кинет с дележом оплаты.
Она была одинока сейчас — но никогда прежде ей не было так тоскливо.
А ещё этот плащ из неприметной бурой ткани, который мог принадлежать кому угодно, и бродяге из ночлежки, и… джедаю. Плащ, так неосторожно забытый в прошлый его визит. Мягкую материю, пахнущую чистотой, было так приятно гладить, сминать в пальцах, и тоска на время отступала, чтобы вскоре вновь захлестнуть с новой силой.
Однажды она не выдержала и, накинув этот плащ на себя, вышла из комнаты.
Нет, Асажж не бросилась очертя голову в суету столичных улиц. По голонету каждую четверть часа демонстрировали портреты преступников со списком особых примет и суммой вознаграждения, и светить этими самыми особыми приметами у неё не было никакого желания.
Охотники за головами искали высокую, лысую, светлоглазую женщину с характерными узорами на лице. Но отросший ёжик белых волос легко выдать за седину, рост скрыть сутулостью, а фигуру — безразмерной хламидой. Капелька косметики, еле заметная иллюзия — и в зеркале отразилась морщинистая старуха с выцветшими от времени глазами. Безликое и бесполое существо, нищенка, до которой никому нет дела — тьма их на нижних уровнях Корусканта. А от камер наблюдения спасёт тень капюшона.
В конце концов, получилось же у Асажж заморочить голову самому графу Дуку.
У вылазки было две цели. Первая — утоление любопытства. Асажж было недостаточно того, что писали в прессе: выхолощенные, ложно-нейтральные тексты правительственных журналистов не давали полной картины происходящего, а живые, перемежаемые солёными словечками слухи можно поймать лишь на многолюдном рынке.
Рынок идеально подходил и для второй, более приземлённой цели. Асажж намеревалась обзавестись небольшой заначкой на случай, если по какой-либо причине не получится договориться с Орденом. Оставалось лишь вспомнить детский навык срезания кошельков у зазевавшихся олухов.
И держаться подальше от популярных у наёмников кантин.
Когда-то богато украшенная станция ныне была разграблена. Мозаики разобрали на сувениры, оставив на стенах словно бы выжженные силуэты, в которых смутно угадывалось древнее предание о похищенной царевне, причине очередной войны. Угадывалось лишь потому, что кто-то попытался восстановить тень прежнего величия, старательно, но грубо заполнив силуэты дешёвой краской. На уровне глаз всё было залеплено объявлениями, рекламой и плакатами «Разыскиваются» с портретом Вентресс в числе прочих.
Асажж с удовлетворением отметила, что цена за её голову повысилась.
Вскоре к перрону подошёл поезд, идущий до ближайшего рынка. Пассажирский поток подхватил Асажж, протащил вглубь вагона и оставил виснуть на поручнях над душой сидевших пассажиров. Пассажиры эти — молодая женщина с короной из тёмных кос и коротких рожек и серокожий паренёк лет одиннадцати с точно такими же рожками, венчавшими безволосую голову — казались матерью и сыном, но мелочи выдавали действительность. Слишком умиротворённое лицо женщины, не измученной тяжёлым бытом. Слишком сдержанное для такого возраста любопытство в глазах мальчишки. Добротная, слишком аккуратная для этих мест одежда.
При виде «старухи» малец подскочил, уступая место, а его учитель с извечным, постылым уже состраданием покосилась на Асажж. «Старуха» проскрипела подобие благодарности, мысленно порадовавшись тому, что испытание маскировки на джедаях прошло как надо, и словно бы задремала.
Рогатая парочка вышла за перегон до рынка. Поезд, дребезжа и покачиваясь, доковылял до следующей остановки, открыл двери — и толпа вынесла Асажж в средоточие хаоса, орущее, стрекочущее, булькающее на всех известных языках галактики, несущееся по своим делам во все стороны, пахнущее жареными нунами, гнилыми милуранами и немытыми телами. Асажж, несколько дней сидевшая взаперти, растерялась от такого сенсорного удара, запаниковала, метнулась в пустую подворотню — и уже там разозлилась на себя за накатившую слабость.
Злость всегда помогала ей вернуть самообладание.
И тут же донёсся разговор двух торговцев, чьи лотки стояли неподалёку.
— …опять новые истребители закупили…
— Зажрались.
— …правда, вроде как канцлер сам это предложил.
— Да ну тебя — сам! Он же под их дудку пляшет. Когда ж эта война треклятая закончится…
Шумное семейство проплыло мимо, заглушив дальнейшие реплики, и Асажж, выскользнув из укрытия, двинулась вдоль торговых рядов. Поток вновь подхватил её, понёс мимо яростно торгующихся покупателей, заваленных всевозможным барахлом ларьков, тележек разносчиков, кричащих зазывал… Она лавировала в этом течении, ища себе жертв и улавливая обрывки бесед.