— Нет. Сначала надо было получить среднее образование. Потом меня приняли в университет.
— Понятно.
Ей стало интересно, что именно ему понятно. Сизые глаза ровным счетом ничего не выражали. Он понял, какая бывает жизнь? Какой была ее жизнь? Смог ли он почувствовать столкновение миров? В этом она сомневалась.
— Вам нравилось учиться?
— Да.
— У вас были друзья?
— Да. Несколько, — больше она ничего не сказала, но он ждал, и ей пришлось заполнить повисшее между ними молчание. — У меня было две подруги, Магда и Аня, и приятель, Тома. Мы вместе ходили в кофейни и клубы. Слушали музыку, танцевали, много болтали… Больше, чем я привыкла.
Разговор и сейчас утомил ее, словно вытянул из нее все силы. И ради чего? Чтобы стать именем в научном исследовании, о котором другая девушка ее возраста прочтет в учебнике.
— У вас был молодой человек?
— Нет.
— А тот юноша, о котором вы только что говорили?
— Тома был мне другом. Только другом.
— А девушки? С ними вы тоже только дружили?
Нита не поняла, к чему он клонит, и потому не сразу нашлась с ответом. В конце концов она выбрала простейший путь:
— Мы были только друзьями.
— Близкими?
Она заколебалась:
— Пожалуй.
— И вы были с ними откровенны?
— Откровенна в чем?
— Во всем. Вы рассказывали им о своих мыслях, чувствах, о своей жизни? О прошлом?
Слово «прошлое» он произнес так, словно она могла случайно сообщить Ане или Магде, или даже Тома, о какой-нибудь грязной тайне, но они не говорили о прошлом, только о настоящем. И о будущем. Будущем, которого больше не существовало.
— Мы говорили об учебе, кинозвездах и музыке, — она надеялась, что его такой ответ устроит, и, похоже, угадала.
— Нита, скажите, в Бухаресте вы скучали по своей деревне?
— Конечно. Иногда, не все время. Мне надо было учиться.
Мужчина сделал какие-то пометки в блокноте, затем перевернул страницу. Нита не знала, зачем ему нужны эти записи, если у него будет видеопленка.
Воспользовавшись перерывом, она посмотрела на доктора Зауэрс. Та не спускала с нее настороженных глаз, и на ее лице с острыми чертами читалось обещание наказания, но Нита не понимала, за что. Она снова опустила взгляд и слегка улыбнулась, подумав: «Рано или поздно мы все с ним станцуем».
— Нита, расскажите мне о своей деревне. Можете описать, какая она? Я из Северной Америки, поэтому ничего здесь не знаю.
Она уставилась на него и подумала, что он хотя бы пытается выглядеть искренним. Да, о ее деревне он ничего не знает, и все же Нита не была уверена, что он не поймает ее на расхождениях. Она не бывала ни в Северной Америке, ни даже в Западной Европе, но видела его страну по телевизору и в кино и знала, как там все выглядит и как ведут себя люди. У него таких «вешек» для ее мира не было. Она может сказать ему что угодно, и он поверит. Разумеется, Зауэрс знала ее деревню или, по крайней мере, утверждала, что знает. Врач была немкой или австрийкой, но неплохо говорила на их языке и, скорее всего, прожила в Румынии некоторое время. Но даже если Зауэрс и не знала саму деревню, она могла знать тот регион; она наверняка проезжала через такие же деревни, как та, в которой выросла Нита. Хотя второй такой деревни не было, в этом Нита не сомневалась.
— А фи честной, — медленно произнесла Зауэрс.
Нита посмотрела в камеру, которая ей показалась самым человечным существом в комнате. По крайней мере, сегодня глаз-объектив Бога не был осуждающим. Или изучающим. Он фиксировал все происходящее безо всяких интерпретаций или скрытых целей. Так, как она научилась думать в университете.
— Деревня, в которой я жила, похожа на многие другие. Маленькая, простые люди, добрые и щедрые. Они заботились друг о друге. Там остались одни старики, потому что молодежь уехала, как и я, — сердце пронзила мгновенная острая боль. Воображение нарисовало образ деревни, бесцветной, покинутой всеми живыми обитателями, с пустыми домами, в разбитые окна которых дует холодный горный ветер. Ветер стучит о стены деревянными ставнями, перелетает во дворы, усыпанные костями мертвых цыплят, гонит по земле клочки бумаги и ткани и заметает их в ближайшую рощу. Деревня призраков. Нита почувствовала, как в правом глазу набухает слеза, и опустила взгляд. Она не хотела, чтобы эти двое видели ее слабость.
— Сколько там было жителей? — спросил мужчина.
— Не больше сотни.
— Ваши родители?
— Мама… умерла, когда я была ребенком.
— А ваш отец?
Она покачала головой.
— Кто присматривал за вами?
Ниту охватило раздражение. Обо всем этом он должен был прочесть в ее бумагах. Но все же она постаралась говорить спокойно, чтобы избежать новых неприятностей: