Лекарь подержал ее за руку, потом она слышала, как он отсчитывает капли, потом ей снова стали вливать в рот, какую-то жидкость. Вель положили на кровать и оставили в покое. Едва за посетителями закрылись двери, Вель выбежал на балкон, и, вложив два пальца в рот, выблевала из себя, все выпитое.
Снова вернулась в комнату, и оценивающим взглядом осмотрела ее. Бежать в прозрачной ночной рубашке и халате, было неразумно, она поискала более подходящие вещи. К сожалению, ничего, вроде дорожной одежды, крепких сапог и теплого плаща, в комнате не оказалось, зато она нашла несколько украшений. Чуть посомневавшись, она уложила в небольшой мешок, который смастерила, вытряхнув содержимое подголовного валика.
Она тогда не понимала, какую страшную ошибку совершает, одно дело, когда девушка в отчаянии бросается в волны моря, надеясь погибнуть, и совсем другое, когда она продуманно и осознанно подбирает необходимые ей вещи, что могут помочь в дороге. Вель не учла главного: герцог де Ладуэрт был не только невероятно жесток, он был еще и невероятно умен.
Вель легко подтянулась на руках, босыми ногами уперлась в прутья, медленно перебирая руками, достигла пик, почти легла на них, перебрасывая тело наружу, и стала осторожно спускаться. Ей удалось все. Она спустилась к подножию башни, осторожно оглядевшись нашла подходящий камень, сильно стукнула себя по лбу, потом еще камнем потерла место удара и, вырвав клочок волос, прилепила их к этому булыжнику. Положив камень у воды, она как заяц метнулась… нет, не в море, она метнулась в сторону, поскольку с другой стороны башни темнел лес, невидимый с балкона комнаты. Вель бросилась к лесу, почти не замечая, боли в босых ногах, если наступала на сучок или колючку. «Подальше, подальше от замка и от герцога!», - эта мысль заставляла ее нестись вперед на пределе сил.
Ч. 3 Гл. 4
Глава 4
Когда герцогу доложили, что Вель бросилась в море, покончив с собой, ярость его не имела границ, наказания посыпались на слуг одно за другим.
Он самолично обыскал ее комнату и от него не укрылся ни распотрошенный валик, ни исчезнувшие драгоценности. Он не задался вопросом: «Как она умудрилась сбежать?», он сразу озадачился вопросом: «Где ее искать?» и исходя из этого, отдал соответствующие указания.
Разумеется, был проверен берег, ведь девушка могла сорваться со стены. Но ее трупа волны не выносили. Дело в том, что в нескольких десятках метрах от берега, герцог уже давным-давно приказал растянуть сеть, прилепленную к буйкам, что поднималась и опускалась вместе с водой прилива и отлива. Он хотел всегда точно знать, удалось ли какому из его пленников бежать, поскольку побегов совершалось немало. Но почти всегда плавающее тело находилось в огороженной территории. Тела Вель не обнаружили – значит, она сбежала.
Герцог не сомневался, что ее изловят. Она не знала местности, в то время как ему была знакома каждая тропинка. У Вель не было даже малюсенького шанса спастись. Это она вскоре поняла и сама, когда услышала лай собак, бегущих по ее следу.
От собак можно уйти или по воде, или сбив им обаяние каким-нибудь вонючим запахом, ядовитого дыма растения. Вель не могла сделать ни того, ни другого. Вскоре загонщики окружили кусты, в которые она забилась, и ее испуганный взгляд встретился со взглядом, полным яростной ненависти, герцога де Ладуэрта.
-Ты быстро бегаешь, - медленно цедя слова, произнес он, - что ж, предоставлю тебе возможность, наладится быстрым бегом в полной мере.
Вель связали руки и за длинную веревку привязали к седлу лошади герцога, а потом он погнал коня вскачь, выбирая самую каменистую и заросшую самыми колючими растениями тропу.
Ветки хлестали ее по лицу и телу, камни резали стопы. Некоторое время ей удавалось бежать, потом споткнувшись, она упала, герцог остановил лошадь, позволяя Вель подняться и отдышаться, и все началось заново. Недалеко от замка он пустил лошадь галопом и уже больше не останавливался, даже когда увидел, что Вель упала и волочилась за веревкой по земле. Потом ее затащили в подвал и бросили на металлический низенький стол.
Ладуэрт не скрывая отвращения, смотрел на нее. Этот окровавленный в грязных лохмотьях, комок мяса, больше не вызывал желания обладать, он вызывал только брезгливость, которая была ясно написана на его лице.
Раны от стесанной кожи пекли и саднили, как же Вель хотелось потерять сознание, но желанное забытье не наступало. Она стиснула зубы и поклялась себе, что не будет кричать и молить о пощаде, какие бы пытки ее не ждали.