Ч. 3 Гл. 13
Глава 13
Они вдвоем стояли у могилы, в которой Вель похоронила мертвеца из дома.
- Ваши предположения и догадки подтвердились? – тихо спросила она, поскольку грустная тишина этого места, не позволяла разговаривать громко, и словно давила на них.
- Да, - так же тихо ответил Ладуэрт. – В этих записках столько мелких подробностей, рассказывающих о том, что тогда случилось. И еще отдельно записан рассказ той женщины, которая была моей прабабкой, кстати, ее звали Ровена. Такие горькие и тяжелые строки. Она очень любила своего мужчину. Не потому что он был королем, а просто, потому что любила. Она не питала никаких надежд, на то, что всегда будет рядом с ним, понимая, сколь различно их положение. Понимала, что когда он женится, будущая королева ни за что не согласится терпеть рядом соперницу. Поэтому она была готова отправиться в замок, который ей подарил ее любимый, и воспитывать там сына, втайне надеясь, что король не забудет о ней, и будет хотя бы изредка навещать ее. И вот даже таким скромным мечтам, - при этих словах голос герцога дрогнул, - не суждено было осуществиться. Реальность оказалась в тысячу раз страшнее. Дальше она рассказывает, как они с королем попали в ловушку, подготовленную кузеном короля. Как они вдвоем бились против нескольких нападавших, и ей даже удалось пробиться к тому ублюдку и вонзить меч ему в живот. Жаль только, что он не сдох от этого ранения, - эти слова Ладуэрт добавил уже от себя, скрипнув при этом зубами.
И снова, в который уже раз, Вель ощутила его нескончаемую боль, и такое сочувствие к нему захлестнуло ее, что она твердо решила сегодня же ночью уступить ему. Для себя же она, разумеется, объяснила свое желание тем, что пусть у него на нее не останется злости в сердце. Пусть он сохранит свое самоуважение и убеждение в том, что ни одна девушка не смогла устоять перед его напором. «Ничего, - убеждала она саму себя, - лишь бы он не гнался потом за мной, подстрекаемый чувством неутоленного желания. Пусть он успокоится от мысли, что получил то, что хотел!», - успокаивая и подогревая таким образом свою решимость, Вель, когда в лагере все уснули, кроме часовых, скользнула, неслышной тенью, в палатку к Ладуэрту. Он спал на спине, закинув одну руку за голову, до талии укрывшись покрывалом. Она осторожно прилегла рядом с ним, а потом нежно коснулась ладонью его щеки. Ладуэрт проснулся за секунду, и за эту же секунду рука Вель оказалась зажата в железных тисках его ладоней. Она не сомневалась, что он с легкостью сломает ей запястье, если почувствует угрозу, но все обошлось, Ладуэрт узнал ее и отпустил руку.
- Я пришла… я хочу, - тихо и бессвязно стала шептать она, не зная, что делать, не зная, что ему говорить и как объяснять свое присутствие. Честно говоря, она была полностью уверена, что едва Ладуэрт увидит ее рядом с собой, как сразу же сожмет в объятиях, осыплет поцелуями, и все произойдет само собой. Вель не сомневалась, что он опытен и искусен в любовных играх, и ей фактически потребуется просто не мешать ему. Она так думала…
На деле все оказалось совсем по-другому. Ладуэрт, увидев ее рядом с собой, не кинулся душить ее в объятиях и с поцелуями тоже не торопился… он молчал. Вель совсем растерялась, в темноте она не видела его лица, не видела выражения глаз. Немного помявшись, она все же потянулась к нему губами, решив, довести до конца свою миссию, и снова ее ждала неудача. Ладуэрт крепко удерживал ее за плечи, а поскольку руки у него были длинные… Короче говоря, глупее она себя еще никогда не чувствовала. Ей было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Надо бы было немедленно уйти, вот только из лежачего положения уйти с достоинством представлялось весьма сомнительной перспективой, только если отползти. И в этот ужасный момент Ладуэрт сухо, холодно и совершенно бесстрастно спросил:
- Вель, ты меня любишь? - В принципе она ожидала, что такой вопрос будет задан, но надеялась, что в пылу страсти, задыхаясь от поцелуев, она сможет как-нибудь невразумительно пробормотать, что сошло бы за утвердительный ответ. Но ответить искреннее «да» на этот вопрос, заданный спокойным, холодным тоном, явно не одурманенного страстью мужчиной, было невозможно. Вель ничего не отвечала. Он правильно истолковал это молчание.
- Что это? – снова бесстрастно и сухо спросил он.
- Что «это»? – не поняла вопроса Вель.
- Ну, что это: подкуп, благодарность, плата, жалость? Что означает эта твоя подачка?
- Подачка? – задохнулась от обиды Вель.
- Да, подачка, - жестко и зло бросил Ладуэрт. – Ты не любишь меня, ты это только что сама подтвердила, так что ты тогда делаешь в моей палатке? - От такого прямого, жестокого и страшного вопроса Вель сжалась в комок, а потом, словно побитая собака выбралась из палатки Ладуэрта и бегом бросилась к своей. Утром она не могла смотреть ему в лицо, стараясь избегать его, как только возможно. Поведение Ладуэрта также изменилось, больше он не пытался прикасаться к ней, смотрел на нее, как на пустое место, разговаривал сухо, практически только отдавая приказы. Так прошел еще один день.