Спустя около получаса я последний раз взглянула из-под козырька ладони на солнце, которое опустилось уже почти на уровень лица, и про себя обратилась к Перуну да полуднице, испросив у обоих всяческой помощи в предстоящем деле. Какой-то шальной луч прокрался под мою ладонь, жаля в правый глаз. Я моргнула от неожиданности, не зная, как толковать сие явление, но деваться все равно некуда: придется лезть в могилу и уповать на то, что она не станет нашей собственной.
— Присядем на дорожку? — робко предложил бугровщик, и мы с Велем не стали отказываться, опустились в высокую траву. — Кто-то хочет сказать что-то на последок?
— Тьфу на тебя! — обозлился Велемир.
— Ладно, сам скажу, — ничуть не смутился Митя и, прокашлявшись, продолжил: — Мне было бесконечно приятно путешествовать с вами, дорогие мои соратники. Даже с тобой, Вель, хоть и заноза ты страшная.
— Кто бы говорил, — нехорошо прищурился наемник.
— Разумеется, вы меня в те еще передряги умудрялись втягивать, — бугровщик продолжил, не обращая на слова Велемира ни капли внимания. — В прошлый раз, когда я один сюда добирался, самое страшное, что со мной произошло, — это солнечный удар. Ну да ладно. В любом случае, чтобы ни ждало нас там, знайте: я ни о чем не жалею и хочу, чтобы вы запомнили меня молодым, красивым и смелым!
— Как скажешь, Митя, — я поднялась с земли и двинулась к открывшему ходу. По пути нагнулась несколько раз и подобрала с земли десяток шишек, сунула в сумку. — Пойдем уже. Перед смертью не надышишься.
— И на тебя тьфу, — проворчал Вель, удерживая меня за плечо.
Я спорить не стала, и ко входу наемник подошел первым, встал рядом на колени, заглядывая внутрь.
— Подсветить бы, — молвил он после пары минут бесплотных попыток что либо разглядеть.
Естественно, подсвечивать должна была я. Мужики за долгими и бестолковыми дорожными разговорами часто нарадоваться не могли чрезвычайному везению, которое заключалось в том, что в кургане я стану отличной заменой любому факелу. Особенно радовался Митя, за что однажды полдня промаялся зубной болью. Воображение на сей счет у меня было не шибко богатое, а его кровавый понос задержал бы наше дальнейшее продвижение.
Отмахнувшись от ненужных мыслей, я встала на колени рядом с Велем и опустила в ход руку, призвав на ладонь родное пламя, пока наемник заботливо придерживал меня за талию.
На первый взгляд казалось, что внизу только непроницаемая пустота, но потом огонь слабо высветил скошенное дно лаза на глубине в сажень, которое было засыпано землей и почерневшими головешками деревянной створки, ранее прикрывавшей вход.
— Неглубоко, — облегченно выдохнула я. — Кто первый?
— Известно, кто, — Велемир уперся ладонями в края ямы и легко спрыгнул вниз, я даже глазом моргнуть не успела. — Давай, Селена, — он вытянул руки вверх и выжидающе на меня уставился.
Я погасила огонь, снова мысленно помянула Перуна и зажмурилась, соскальзывая с края ямы, ожидая, когда дно ударит в ноги. Но удара не последовало, Велемир легко подхватил меня за талию, прижимая к себе, а затем бережно опустил на землю. И не торопился размыкать объятия.
— Нашли время, — привычно проворчал сверху бугровщик, и я задрала голову, наблюдая над собой его презрительное бородатое лицо. — Меня тоже на ручки поймаешь?
— Обойдешься, — фыркнул наемник, легко клюнул меня в щеку и отступил вглубь хода.
Я снова зажгла на ладони пламя и двинулась за Велем, не желая находиться рядом с Митей в момент его приземления.
Ход довольно круто убегал вниз, в темноту, и приходилось прикладывать усилия, чтобы удержаться на ногах и не покатиться с этой горки вперед, в неизвестность. Впрочем, Велемиру это, кажется, никаких неудобств не причиняло: он споро спускался на полусогнутых ногах, прикрывая рукой голову от свешивающихся корней. Я же неуверенно семенила следом, вцепляясь в земляные стены лаза свободной рукой.
Вскоре за спиной раздался глухой удар, отдающий дрожью почвы в ступни, и забористый мат: бугровщик был изящен, как всегда. Мы с Велемиром уже успели продвинуться достаточно, чтобы скошенное дно лаза выпрямилось, выводя нас в прямой коридор.