— То есть, у вас тут натуральный обмен? — прищурился Митя. — Денег не берете?
— А зачем они, милый? Разве деньги есть можно? И зимой холодной они тебя не согреют, а согреет печь, сделанная местным мастером, у жены которого я все роды принимала.
— А как же нам тебя за постой благодарить?
— Я от всей души вам помогаю и благодарностей не требую, но ежели ты умеешь чего руками делать…
— В этом я не силен, — покачал головой Дмитрий. — Я больше головой работаю.
— Особенно, когда дело до еды доходит, — не преминул поддеть Вель.
— Вот любишь ты все опорочить! — взъелся на него бугровщик под заливистый смех знахарки.
— Ешьте да об оплате не печальтесь, — вымолвила она, уже за порог выходя. — А как вернусь, беседой меня побалуете. Расскажете, как там в столице дела…
Мы остались в доме Янины втроем. Мужики накинулись на еду, а мне кусок в горло не лез. Я все обдумывала слова кузнеца, а теперь еще и знахарки.
— Эх, коли б я знал, что тут такое село замечательное есть, — Дмитрий откинулся на лавке и довольно похлопал себя по набитому животу. — Денег никто не берет, в кого ни плюнь — мастер… Вы бы их скотину видели! Лоснится так, будто сам Велес промеж рогов целовал.
Я слушала его сытые речи и решалась на важный разговор. Веля точно в известность надо поставить. Да и Митю, он же с нами теперь, не стоит от него такие вещи утаивать. Вот только что я собираюсь им сказать? Доказательств никаких, одни догадки, и зря воду мутить не хочется…
— Ну, что? Сыграем? — тем временем предложил Велю бугровщик, выкладывая на стол тавлею.
— Давай, — кивнул тот.
— На что играть будем? Просто так ведь не интересно.
— А на что ты хочешь?
— Ну… — Дмитрий скосил на меня блестящие глаза. — Ежели выиграю, сестрица твоя меня поцелует.
Я под столом быстро положила руку на колено наемника, а то он уже с лавки привставать начал, и предложила Дмитрию другую награду:
— Выиграешь — я тебя в жабу обращать не стану. Как тебе такое поощрение?
— Тьфу на вас, — опечалился Митя, но все равно принялся фигурки на доске расставлять.
А фигурки эти были знатные, кто бы сомневался. Выточены из дерева с соблюдением самых мелких деталей, да раскрашены даже: ярл в богатых одеяниях, пешие с маленькими мечами, гордый воевода с секирой…
— Отдаю тебе право первого хода, — Дмитрий щедрым жестом обвел доску и выжидающе уставился на Веля.
— Давненько я не играл, — наемник потер подбородок, а затем двинул вперед на две клетки ярлова пешего.
— Рано ты оправдываться начал, — хмыкнул бугровщик, повторяя за ним ход. — К тому же, я тоже давненько за доску не садился.
— Насколько давно? — наемник двинул своего витязя на одну линию с пешим.
— Да почитай с зимы. Я этим раньше зарабатывал неплохо в трактирах.
— Чего ж перестал? — Вель взялся за фигурку воеводы, нагнетая игру.
— Охоту отбили, — поморщился бугровщик, ставя своего воеводу перед ярлом и тем самым рубя хитрый замысел Веля на корню. — Мужик один как-то упер с доски мою вешу, когда я отвернулся. Думал, не замечу. А я заметил на свою беду. Говорю ему, мол, верни на место! А он спорит. Ты, говорит, никак пьян, съел я твою вешу тремя ходами ранее.
— Ну-ну, — подбодрил его наемник, поддерживая своего воеводу конным.
— Что «ну-ну»? Я ему отвечаю, мол, ты, добрый человек, мою вешу с сухарем, видать, перепутал… А дальше слово за слово, кулаком по столу… И разбили мою доску об мою же голову, — Митя выдвинул еще одного пешего, нападая на воеводу Веля.
— Вот печаль-то, — посочувствовал наемник, задумчиво глядя на доску, понимая, что от напора бугровщика никак не защититься. В итоге он вынужденно отодвинул своего воеводу в безопасное место.
— Еще какая, — согласился Митя, съедая конным беззащитного пешего.
После этого хода Вель уставился на доску, оценивая свое положение. Дмитрий шашки свои хитро расставил, через несколько ходов явно рассчитывая захватить вражеского ярла, и его пешие напоминали толпу крестьян с вилами и факелами, окружившую высокую особу.
Наемник страдал и кручинился, тщась отыскать уязвимое место во вражеском строе фигур, но каждый следующий ход сулил ему только новые беды. Бугровщик же сидел с самым довольным видом, степенно бороду свою наглаживая, и улыбался во все зубы, глядя на потуги соперника.
— Нечего было давеча грозиться мне зубы выбить, — заявил он, свысока глядя на сгорбившегося над доской Веля.