Вель поднялся следом, только коротко кивнул и направился к выходу, как хозяин дома окликнул его:
— Стой.
Наемник послушно замер, обернулся через плечо.
— Жених ейный? — можно было не уточнять, кого старик имеет ввиду.
— Ну,.. — этот простой вопрос неожиданно поставил Велемира в тупик. — Охраняю ее в пути. Берегу, как могу.
— Лучше береги, — хмыкнул дед. — Все, проваливай. Устал я…
Наемника не пришлось просить дважды, от этого человека почему-то так и хотелось убраться подальше, поэтому он, больше не оглядываясь, пошел прочь из избы.
На дворе в гордом одиночестве топтался Дмитрий.
— Где Селена? — резко спросил Вель, слетая с крыльца.
— А то ты не ведаешь, — хмуро ответил Митя. — На сосну взглянуть отправилась. Эй! А ты куда?!
Но Велемир его уже не слушал. Бежал за ведьмой, потому что привык за ней бегать. Потому что все это больше и больше напоминало действие приворота, который на него навела Демира, вот только подоплека у этих ощущений была совершенно иная. Селена не травила его колдовством, не затмевала разум какой-то магической дрянью, а просто смотрела своими зелеными глазами. Или вздергивала гордый носик. Или пропускала сквозь пальцы свои русые, пахнущие дикими травами, волосы, стремясь урезонить их в тугой пучок, и Велемир готов был бежать за ней босиком по горячим углям. Чтобы просто быть ближе, потому что без нее и вправду будто становилось холоднее. Чтобы защитить ее от всего, от чего только можно, ведь мысль о том, что ее может не стать, даже не умещалась в сознании в своем леденящем кошмаре, распирающем все мыслимые границы.
И сейчас Велю упорно казалось, что Селене нужна его защита как никогда, хотя он смутно представлял, как сможет ей помочь. Столкнуться с этим, пережить, переварить. Но он должен быть рядом, если она позволит. А если нет… Что ж, она давно осознала, какой он упертый баран, верно?
Ведьма не успела далеко уйти. Он нагнал ее, подстроился под шаги и молча побрел рядом, плечом к плечу. Она даже головы к нему не повернула, но нащупала его руку, сжала. Так они и шли, провожаемые подозрительными взглядами селян, но сейчас их отношение уж точно не находило в душе Велемира никакого отклика.
Селена уверено вела его вперед, будто знала все село как свои пять пальцев, и наемник наконец осознал, что так оно и было. Она знала, просто до недавнего момента не верила, наверное… Он бы на многое пошел, чтобы хоть иногда иметь возможность заглянуть в эту русую голову да понять, что там происходит, но заглянуть мог лишь в глаза, но и они часто прятались за острыми ресницами и были для него непроницаемы, как ночь. Хотя… в темноте-то он умел видеть гораздо больше, чем в этих радужках цвета свежей зелени.
Они вышли на главную, самую широкую улицу, прошли ее до конца. Вереница домов осталась позади, а Селена все брела вперед, увлекая его за собой на отшиб, где на поросшем некошеной травой пустыре росла одинокая сосна. От дома, что когда-то стоял здесь, не осталось совершенно ничего, будто кто-то сравнял его с землей, стремясь уничтожить все следы, все воспоминания. Ведьма замедлила шаги, останавливаясь на некотором удалении от дерева, будто не решаясь подойти ближе, и Вель послушно замер рядом.
Так они и стояли в молчании, пока солнце, давно укатившееся из зенита, пекло затылок. Вель не смел ничего сказать, ему даже в голову не приходило, что им стоило бы поторопиться, чтобы потом не блуждать в темноте, когда они выйдут из кургана. Если…
— Шестнадцать лет прошло, — голос у Селены был хриплым, словно она молчала до того весь день. — А все будто вчера было.
Велемир снова смолчал. Он ни секунды не помнил свою мать, не знал ничего даже о ее судьбе. И ему сложно было представить, как это… Что хуже: вовсе не видеть своих родителей или потерять их, будучи совсем еще ребенком?
Ведьма вдруг выпустила его руку и пошла к сосне. Опустилась на колени у рыжего, шершавого ствола и повела ладонями над землей, зашептала что-то. Сквозь высокую траву прямо навстречу ее тонким пальцам потянулись молодые побеги какого-то растения. Они вытягивались на глазах, возвышаясь над остальной травой, обрастали листьями, расцветали воздушным белым цветом, как маленькие душистые облачка.
Селена склонилась над цветами таволги, нежно оглаживая их кончиками пальцев, и Вель смотрел на это, как завороженный. Он видал ведьму разной: суровой и замкнутой, веселой и беззаботной и даже плачущей. И был причиной всех этих ее настроений, но сейчас… Просто стоял в стороне и наблюдал, потому что она позволила ему видеть себя такой. И от этого сердце жалобно сжималось где-то под ребрами, норовя спрятаться поглубже, умоляя не принуждать его видеть это, щемя и разрываясь.
Ведьма, забирающая дары.
Ведьма, повелевающая огнем.
Ведьма, творящая жизнь на могиле своей матери.
Одно из белоснежных соцветий вдруг покачнулось, сраженное тяжелой слезой, которая скатилась по нежной щеке Селены. А за ней еще одна. Велемир мысленно пнул сам себя и подошел ближе, опускаясь в траву подле ведьмы, увлекая ее к себе. И она обхватила тонкими руками его шею, зарылась носом ему в грудь, всхлипнула.
Точеные плечи мелко затряслись, замерли на рваном вдохе и задрожали снова, и наемник крепче обнял Селену, стремясь унять эту дрожь, чувствуя, как под ее лицом намокает его рубаха.
Он охранял ее от взбешенного духа, убивал ради нее, сражался с какими-то адскими тварями и лез в страшную неизвестность поперек и вопреки ее приказам, но сейчас… Вель только и мог, что быть рядом, чтобы Селена позволила себе побыть слабой, оплакать мать или даже саму себя. И ему почему-то казалось, что большего он для нее не делал прежде…
Ведьма плакала почти беззвучно, лишь иногда тихо всхлипывая, до боли утыкаясь в него, дрожа и втягивая воздух ртом, чтобы потом судорожно выдохнуть его обратно, обжигая кожу наемника даже через ткань рубахи, а таволга подле ее коленей безмятежно раскачивалась от легкого ветра, распространяя вокруг себя запах душистого меда.
***
Бугровщик мрачно взирал на них из-под насупленных бровей, пока Селена и Вель возвращались обратно к дому того странного старика. Впрочем, когда они подошли на расстояние вытянутой руки, Дмитрий только вздохнул тяжело и не стал ничего говорить, за что Велемир был ему безмерно благодарен. Припечатав обоих еще одним укоризненным взглядом, Митя обернулся к Кириллу, который как раз под уздцы выводил со двора белую кобылу.
Вороной конь наемника заметно оживился и натянул привязь, стремясь подойти ближе, но Велемир шикнул на него, пару раз щелкнул языком. Явно раздосадованный таким поворотом событий конь недовольно заржал, но поводья дергать перестал, только водил носом в сторону кобылы, жадно раздувая ноздри.
— Ты поглянь, скотина вся в хозяина, — не преминул поддеть Велемира Митя, но наемник был не в том настроении, чтоб пререкаться, а потому даже ухом не повел.
Кобыла была не седланная, да и Кирилл явно никуда не собирался, однако Селена все же спросила у него:
— Ты нам дорогу показывать будешь?
— Нет, — буркнул тот и поскреб грязными ногтями острый подбородок. — Снежка покажет.
— Кобыла? — не смог сдержать удивления Вель.
— Не простая это кобыла, — пустился в пояснения Дмитрий, осторожно поглаживая белую шерсть на лошадиной морде. — Я, конечно, раньше только слыхал про такой способ, а воочию впервые увижу…
— Что за способ? — прищурилась Селена.
— Тайный ход в Веледар замаскирован хорошо. Среди деревьев да травы не отыщешь так просто. Вот и водят в такие места кобылу да на ее же глазах убивают жеребенка. Она потом всю свою жизнь туда дорогу безошибочно находит.
Ведьма только рот приоткрыла, почти задохнувшись от гнева. Велемир уже так хорошо выучил это выражение красивого лица, когда глаза мечут зеленые молнии, а крылья носа трепещут, раздуваясь от резкого дыхания.
Обычно следом за этим кто-то получал по шапке, но в этот раз она сдержалась. Нельзя же за такое винить ребенка, который просто дедов указ выполняет. Или бугровщика, который рассказывает подобные вещи, как ни в чем не бывало.