- Ивиточка, давай шнурок-то срастим, тащи дуру из-под алтаря, пусть делом займется, пока они отделяются!
Сейчас Ивита напугает белосвета или, хуже того, он не испугается, а снова порвет ей штаны. Нет, лучше Риата выйдет сама. Она распрямила затекшие от неподвижности ноги, перевернулась и выползла на коленях из-под черного камня. А теперь встать. Риата вцепилась в алтарный камень обеими руками и, покачиваясь, поднялась на ноги. Где там этот шнурок? Мать уже вставала с кресла, держа кожаную сумку гонца и белый свиток, с которого свисал разрезанный золотой шнурок.
- Я к себе пойду, пока ты тут с уродиной возишься, сил нет вонь ее нюхать! - проворчала Ивита и быстро простучала каблуками к своей комнате. Никакой вони от Риаты никогда не было и теперь нет, а вот у Ивиты есть явное желание уйти под любым предлогом. Что она хочет сделать?
- На, сращивай! - мать бросила на алтарь сумку и свиток, но не попала, и свиток покатился на пол прямо туда, где лежал летун по имени Торик и сросшийся с ним филиан. Риата с трудом наклонилась, непослушными пальцами подняла свиток и рассмотрела шнурок. Хороший, свежий ростовик должен срастись быстро, по сравнению с пробитыми легкими и сломанными ребрами это пустяк.
Радость сменится печалью,
Но и горе вновь уйдет.
За горами будут дали,
За падением полет.
Неуклюжие, распухшие руки начали скручивать свиток, но легкая белая струйка сгустилась вокруг него рядом с ее пальцами и закрутилась вихрем, плотно закручивая сонник и подхватывая шнур. Риата прижала разрезанные концы шнура пальцами, струйка тумана завилась вокруг шнура, а потом вытянулась рядом, оставив в руках Риаты свиток с красиво завязанным и совершенно целым шнуром! Риата положила его на алтарный камень, а туманная струйка скользнула в белые волны, поднимающиеся над летуном и его филианом. Наконец, все холодные волны всплыли к черному потолку и повисли там, мягко светя вниз, а на полу остался пришедший в себя летун Торик.
- Где я, кто здесь? Почему так холодно? – проговорил он, удивленно глядя на Риату.
- А ну, пошла под алтарь, нечего тут болтаться! Не видишь, что ли, больной в себя пришел! - прикрикнула мать, отталкивая ее. Риата не удержалась на ногах и упала, а свиток покатился прямо под алтарь и через мгновение показался снова вместе с Ати, который держал его в зубах. Летун сел и захлопал одновременно глазами и крыльями.
- Кто вы такие? Как я сюда попал? - заговорил он, глядя то на Риату, то на белосвета. - Я же над горами летел, а там гроза, я на скалу налетел…
- А ну, тихо! Сейчас закрою тебе память, чтобы не спрашивал глупостей!
Мать наклонилась над летуном, схватила его одной рукой за крыло, а другой прижала к его лбу голубой браслет, когда-то бывший каменным оплечьем. От браслета потянулся белый дымок, и несколько камешков растаяли один за другим, оставив на нитке не больше десятка голубых искр. Летун по-прежнему с любопытством разглядывал Риату и белосвета. Если он будет так смотреть, он их на полжизни запомнит и наверняка расскажет кому-нибудь. Потом слух о странной целительнице и ее звере дойдет до просителей, они начнут задавать вопросы, и тогда мать ее не то что в клетке, а в норе без окон запрет! А что она сделает с белосветом? Нет, надо обязательно закрыть летуну память, но по-настоящему! Может быть, и Священный Туман поможет? Риата забрала у малыша письмо и бросила на алтарь, а тот резво зашлепал к сидящему на полу Торику. Скорее мысленную песню!
День приходит и уходит,
Полдню вслед идет закат,
И весну зима приводит -
Годы быстро пролетят.
Летун удивленно посмотрел на белого зверя, лизавшего его руку, и погладил его по спине.
- Ты кто такой? Ух ты, какой светящийся, пушистый! Надо про тебя в летопись записать!
Интересно, что за летопись пишет летун, он же совсем мальчик, много ли важных событий он мог видеть? Но это событие он пусть забудет! Струя тумана спустилась из-под потолка и обвила голову летуна, а над последними камешками голубого браслета матери закурился белый дымок. Кажется, не только Риата старалась во что бы то ни стало закрыть память крылатого юноши! Белосвет сделал лужицу около алтаря, мать смотрела то на летуна, то на туман под потолком, то на пустую нитку на собственном запястье, а Риата все так же сидела на полу, повторяя в уме слова старинной песни.
Радость сменится печалью,
Но и горе вновь уйдет.
За горами будут дали,
За падением полет.
Мимо сидящей на полу Риаты простучали каблуки сапог, Ивита подбежала к сумке гонца, лежавшей на алтаре, и принялась засовывать в нее свиток с письмом купца. Что это она так старается? Свиток помещался с трудом, сестра открыла сумку во всю ширину и быстрым движением сунула в нее свиток, перевязанный синей ростовиковой ниткой. Кому и куда могла написать едва грамотная Ивита? У нее нет знакомых, живущих дальше Альваны, а там она бывает каждый ярманный день. Сестра быстро закрыла сумку и старательно застегнула пряжку с гербом.