-День приходит и уходит,
Полдню вслед идет закат,
И весну зима приводит -
Годы быстро пролетят.
Даже если бы Правен не узнал ее раньше, он бы узнал теперь – прямой взгляд, решительно сложенные губы, как будто она готова принять на себя все удары судьбы, и … что это она вытащила из-за занавески? Из чего сделано это ярко-голубое сверкающее оплечье со светлым, будто до сих пор растущим, краем? Какая-то чешуя или мелкие шлифованные самоцветы? Как блестит! Наверное, это и есть каменное оплечье! Бабушка рассказывала, что такое всегда носила Сочетательница Нитала. Финериата встряхнула оплечье на руках и потянулась, чтобы накрыть им того, кто лежал на постели за занавеской. Глаза ее светились восторгом и нежностью. Там раненый?
- Уйди, не мешай спать! – услышал Правен недовольный мужской голос.
Восторг исчез, целительница посмотрела озабоченно и, не обращая внимания на ворчание, укрыла лежащего человека, а тот повернулся на бок. Правен передвинулся к другой щели и прижался к ней лицом. Теперь перед его глазами появилась перевязанная светловолосая голова и крепкое плечо здоровенного молодца.
- Тебе надо спать под оплечьем, князь Аланд, без этого ты не выздоровеешь! - проговорила целительница, поправляя оплечье.
Ну, вот он и нашелся, любитель заваривать кашу, которую потом никому не расхлебать! А целительница Финериата лелеет его, как малое дитя. Смотреть противно - талантливая, красивая девушка глядит на бездарного вояку с таким восторгом, как будто он сам Альн Трехпалый! Но если она его так любит, то третьему здесь делать нечего, лучше всего передать князю бутылку и слова, и уйти поскорее, чтобы глаза не глядели на это безобразие! Как бы только оторвать доски, чтобы не переломать их все и не испортить Финериате комнату? Правен осторожно нажал на доску, но замер, услышав голос князя Аланда.
- Почему воняет кухней? Почему прислуга не идет? Сколько я еще буду лежать в этом хлеву? - ворчал князь, то и дело потирая голову под повязкой. Похоже, ему крепко досталось в заваренной им же каше, но это не дает ему права ругать Финериату.
- Ты в пещере, о которой никто не знает, прислуги здесь нет, а лежать надо, пока ты не будешь здоров, - проговорила целительница, глядя на князя серьезно и упрямо. Кажется, уходить отсюда пока не надо.
- Я вполне здоров для боя с огнепоклонниками, и ни от кого не желаю скрываться!
- Ты должен выздороветь полностью, князь Аланд, - настаивала целительница своим мягким голосом.
- Я хочу сражаться с пилейцами, я хочу отомстить! Из-за них я своей рукой убил ту, которую любил! Ты ее пальца не стоишь, а лезешь со своим лечением! Почему она умерла, а не ты?
Это что, он каждый день такое несет? Она его лечит, а он желает ей умереть? Даже для лежачего раненого это слишком!
– Я опозорен! Я даже не смог погибнуть вместе с Укрывищем, честью Кортола!
Лицо девушки изменилось, глаза решительно заблестели, и она заговорила горячо, как будто речь шла о ее жизни.
- Последний настоящий защитник Укрывища, белосвет Фаер, погиб ради того, чтобы ты не сделал этого! Для тебя Укрывище – честь, слава, и другие возвышенные понятия, а для белосветов – единственный родной дом, где у них есть будущее! Ради этого будущего погибли Фаер и его Сочетатель Фаериан! Тебе должно быть стыдно за свои слова, князь Аланд!
А ведь это и есть вся ее жизнь! И ее горе, потому что большой белосвет погиб. Наверное, это он закрыл лесом Укрывище, которому теперь никто не сможет навредить.
- Ты еще будешь меня учить? - взорвался князь, вскакивая с постели. - Пошла вон и позови ко мне хозяина дома!
Ее лицо застыло, как будто он ее ударил. Да как он смеет, пусть он хоть трижды князь! Она его спасла, спрятала, вылечила, а он строит из себя великого владыку!
- Здесь нет других хозяев, кроме меня, – спокойно проговорила девушка.
- Тогда сама седлай ящера! Живее!
Ну, хватит! Правен изо всех сил ударил ногой по перегородке, и старые доски отлетели от стены вместе с гвоздями. Как этот князь обращается с женщиной, о чем он думает?
Князь Аланд ни о чем не думал, а о женщинах тем более. Если лучшая из них предала его и пыталась убить, то чего ждать от прочих? Вот торчит перед ним третьи сутки эта рыжая деревенщина с толстой мордой, тупая, как сапог! А это кто лезет из-за перегородки? Ее любовник? Не наведет ли он темноголовых на след мятежного князя? Ну, так живым князь им не дастся! Аланд схватил оторванную доску от перегородки. Голова почти не кружилась, он отскочил в сторону, приготовившись бить врага, но тот не появлялся.