- Да, дело странное, - сказал старик, сняв руки с его головы. Похоже, он и вправду мыслеслушатель!
- Слушал я тебя недаром,
Память ты не от удара
Потерял, и позабыл,
Где леченье получил.
За всю жизнь, поверь на слово,
Я не видывал такого.
Мыследея нет на свете,
Чтоб так быстро раны эти
Излечил за час-другой.
Знаю, кто это такой…
- А кто, если не мыследей? И сколько тебе лет, почтеннейший ученый брат? - Торик сел на постели.
- Лет мне триста четырнадцать, - ответил Фаериан. – А насчет того, кто тебя лечил, это тайна, причем не моя. Не скажу, какая, даже не проси.
Торик вздохнул. Ну ладно, не хочет говорить – не надо, но что-то же он может рассказать?
- А почему тебе так много лет, ученый брат, ты, может быть, двести лет проспал?
- С чего ты это взял, Торик? Я все триста четырнадцать прожил! – старик даже обиделся. Надо ему объяснить, а то подумает, что Торик потерял не только память, но и рассудок!
- Понимаешь, ученый брат Фаериан, в Нагорном Рошаеле есть Князь-под-горой Дарион, так он двести лет под скалой проспал! Теперь ему получается двести двадцать семь, но двести лет он даже не почувствовал, и сейчас молодой! Я сам его видел, когда живоглотов гоняли, и когда с Гошаром воевали, и когда на днях письмо относил! Я даже в летопись про него записал! Ой, а где же тетрадка моя для летописи? И письмо для этой Стины-от-Каменных-стен, и моя сумка?
Торик вскочил на ноги и захлопал крыльями. Пыль-трава полетела в разные стороны, целитель Фаериан чихнул.
- Вот твоя сумка, не прыгай так!
Старик вытащил из-под тюфяка кожаную сумку со знаком службы гонцов Пилея и Кортола.
- Вот она. Что в ней было, то и лежит.
- Давай скорее!
Торик схватил сумку и открыл ее. Чистая тетрадка была на месте, свиток с письмом тоже. Фаериан Странник взял в руки и то, и другое, ощупал, прислушиваясь к следам мыслей и бормоча под нос стихи.
- Недавно сумку обыскали,
И о богатстве возмечтали,
Письмо вскрывали, и хотели
Нажиться на преподлом деле.
Старик взялся за блестящий золотистый шнур на письме в Альвану, шнур выглядел совершенно целым, но Фаериан быстро нашел какое-то место и замер, будто прислушиваясь.
- Что там? - не удержался Торик.
- Шнур был разрезан, а потом сращен заново, причем при участии той же огромной мыслесилы. Теперь понимаю, почему я не смог открыть твою память…
Торик заглянул в сумку. А это что такое? Маленький свиток, на тонком сероватом листе сонника, перевязанный синеватой ниткой из волокон какого-то растения. Такого ему не давали в Град-Пилее! Он повертел свиток в руках, прочел корявую надпись: «Упр. княжого Двора Пелея». Торик видел это письмо впервые в жизни.
- Ученый брат Фаериан, это не твое письмо?
- Конечно, нет! Так безграмотно и коряво я не напишу, даже если очень постараюсь, - брезгливо глядя на свиток, сказал мыслеслушатель.
- Откуда же оно взялось? Может быть, ты по мыслям узнаешь, кто это писал? Может, это тот парень, который меня спас в лесу?
- Или тот, кто закрыл тебе память, тогда все встало бы на свои места.
- А какие на письме мысли? И внутри, может, интересное что-то?
- Ну вот что, хватит нам обсуждать чужие тайны! - прервал его старый мыследей. – Надо собираться и ехать! Целые сутки я с тобой просидел, а нынче в третьем часу утра мне надо непременно быть в Альване! Собирайся скорей, я и тебя, и письма твои отвезу в службу гонцов!
- А меня за опоздание не уволят? И кто теперь понесет письмо этой Стине-от-каменных-стен, я или альванский гонец? А правда, что в Альване такая красота, что ни один город не сравнится? – сыпал вопросами Торик, собирая в сумку оба письма и тетрадь. Голова у него слегка кружилась, да и силы были совсем не те, с которыми он вылетал из Град-Пилея, но впереди были чужие края, которых он никогда не видал, а ради этого стоило потерпеть дорожные хлопоты. Фаериан не отвечал, собирая свои вещи в дорожный сундучок, и Торик слышал только очередные стихи.
- Кто любопытством наделен,
Познают мир, как и хотели,
И даже с тех его сторон,
Куда глаза бы не глядели.
Большую часть пути Торик пролежал, глядя на облака, синие вершины лесов и расписной край тележки, в которую его уложил старый мыследей. Судя по всему, ученый брат Фаериан не бедствовал. Тележка была небольшая, но новая, с откидным кожаным верхом и даже складной подножкой, чтобы старику было удобно взбираться. Запряжена она была не привычным многоногом, а серым короткохвостым сегдетским ящером. Он резво бежал по узким горным дорогам, обгоняя деревенские возы, запряженные многоногами.