В третьем часу утра колеса застучали по городской мостовой, Торик сел в тележке и огляделся. Народ в Альване был, как видно, зажиточный. Вдоль дороги тянулись добротные, расписанные цветами, заборы, за ними шелестели синей листвой густые сады. Ярко-красные гроздья князь-ягоды и лиловые самоспелы свешивались с заборов к самой дороге, хочешь – смотри, хочешь – ешь. Рвать и есть Торик не стал – чем богаче хозяин, тем крепче бьет за свое добро, а крылья у Торика были еще слабы. Не хватает еще получить по шее за какой-нибудь самоспел!
В синеве садов проглядывали сверкающие стены домов из белого камня. По углам вилась мелкая резьба – листья, ветки, цветы. Ближе к главной площади в садах начали попадаться богатые особняки, с витыми колоннами у входа и сплошной резьбой по стенам. Торик никак не мог разглядеть, что эта резьба изображает – то виделись в ней листья, то птичьи крылья, то звериные морды, то человеческие лица.
Альванская служба гонцов помещалась в здании столь странном, что ни один особняк не мог с ним сравниться. Торик сидел в тележке, открыв рот и распустив крылья. Вход представлял собой зубастый рот чудовища, глазами и носом зверя были разновеликие окна во втором этаже, стены по обе стороны входа были выпуклы, как щеки, а из-за них виднелись остроконечные уши. Из-под ушей выглядывали, будто готовые к прыжку, другие существа - изящные, тонкие, вьющиеся кольцами – то ли змеи, то ли ящерицы. Еще более мелкие существа вились и изгибались между ними, выглядывая между лап или исчезая в складках тел. Все они были похожи на зверей и птиц, живущих в лесу и в поле, но ни на какого зверя или птицу в отдельности. Иногда между ними мелькали человеческие фигуры, тоже необычные – одни гибкие и тонкие, похожие на летунов, но без крыльев, другие широкие и коренастые, напоминающие горных мастеров, но почему-то с когтями, как у ящера. Были еще драконы, птицы, рыбы, и все они изгибались, перетекали друг в друга и кружились в хороводе. А над ними всеми царило под самой крышей, раскинув на половину дома огромные крылья, существо со звериной головой, длинной гривой и когтистыми лапами.
Фаериан осторожно спустился с тележки, Торик слетел на мостовую, не отрывая глаз от чудо-зверей.
- Смотри хорошенько, такого теперь нигде не увидишь. Это бывший храм Тумана. Все эти люди, звери и птицы – разные его лики, в которых Священный Туман является человеку. А вон тот, под самой крышей, это белосвет. Я видел их живых, когда был еще моложе тебя. Тогда во всех храмах Кортола молились Туману, а не Огню. Но теперь этого нет – триста лет назад пилейские князья присоединили Кортол к своим владениям, ограничили вольности кортольских князей и запретили прежнюю веру.
- Почему?
- Вера – честь, и вера – знамя,
Тех, кто правит в жизни нами.
Их она ведет на бой,
Но опасна нам с тобой,
- изрек старый Фаериан и, опираясь на палку, отправился внутрь дома-чудовища. Торик поплелся за ним. Посреди резного зала сидел за простым деревянным столом молодой заведующий службой, светловолосый и голубоглазый, как большинство кортольцев. Он раскладывал письма по ящикам и записывал их в книгу из зеленого сонника. Торик рассказал ему все, что помнил, отдал письмо с золотым шнуром, и заведующий помрачнел.
- То, что этот юноша говорит правду и не вскрывал доверенных ему писем, могу удостоверить я, - вставил ученый брат Фаериан, увидев его сомнения. – Шнур письма сращен мыслесилой много большей, чем его или моя, но чьей, пока я сказать не могу. Также удостоверяю своим словом целителя, что летать и работать сей юноша по меньшей мере две осьмицы не сможет, а потому прошу дать ему отпуск.
- А можно ли узнать твое имя, почтеннейший ученый брат?
- Я целитель и мыслеслушатель Фаериан Странник.
- Почтеннейший… то есть твоя мыследейская милость.. то есть ты – знаменитый ученый брат Фаериан Странник? – у молодого заведующего глаза полезли на лоб. – Но для твоей милости тут послание государственное оставлено! И отпускное разрешение я твоему пареньку сейчас напишу!
Он пошарил в ящике, вынул белый свиток с красной лентой и толстой коричневой печатью. Фаериан вывел трясущейся рукой подпись в книге учета, сломал печать и начал читать послание, а заведующий тем временем выписал Торику разрешение на отпуск.