- Это что еще такое? Отвечай, тварь, где взяла?
Перед Ивитой сверкал, как драгоценный камень, невиданный наряд, спускающийся треугольником к коленям, окаймленный широкой светлой полосой по низу. Оплечье, притом растущее, но из чего оно сделано? Прекрасный наряд был короток и мал дуре, толстые руки и ноги торчали из-под него, как насмешка над красивой вещью. Где она только откопала такую вещь?
Ивита выволокла уродину к алтарю, а белосвет только слегка приподнял голову и снова вытянулся без сил. Сейчас оба они будут знать, кто здесь хозяйка! Сбежавший горюн, ноющие ребра, ярманный день - Ивита вложила в удары все, что накипело в душе. Дура сидела посреди приемной, не пытаясь защититься. Даже постоять за себя не может!
- Снимай! – преодолевая отвращение, Ивита посмотрела в заплывшие жиром глазенки. Мерзкие щелки уставились на нее, но уродина и не думала раздеваться. Внушение не действует? Но ведь Ивита всегда хорошо внушала, ее мыследеяние иной раз действовало даже на мать!
- Снимай, я тебе сказала!
Тупо смотрит, будто не понимает. Ну что, самой с нее сдирать оплечье, что ли? Ивите не хотелось прикасаться к скользкому от пота бесформенному телу, но выхода не было. Крепкая пощечина, за ней еще одна – оглушенная уродина упала на спину, но тут же перевернулась и на четвереньках поползла в сторону. Ах, вот ты как? Ивита выкрутила ей руку, и рванула голубую чешую через голову дуры. Готово! Ивита встряхнула роскошный наряд. Отлично, только уголок сзади оторвался. Ну ладно, это не страшно!
- Ивиточка, откуда у нас каменное оплечье?
Ивита что-то слышала о каменных оплечьях, кажется, это была жутко редкая и дорогая штука, но насколько дорогая, она не знала. Может быть, мать знает? Ивита рассказала все.
- Зачем только мы только в чулан глухую дверь поставили! – расстроилась мать, - Как говорить, так у нее ума нет, а как что хорошее припрятать – так сразу! Какая же ты у меня внимательная, доченька! Если бы не ты, мы и не знали бы, какую вещь она у нас украла!
Уродка села и подняла голову, глядя заплывшими глазенками на блестящее оплечье.
- А ну, пошла! – Ивита пинком подтолкнула ее к чулану, и они с матерью надежно заперли тварь там, где ей следовало быть. Белосвет пополз было к двери, но крепкий пинок откинул его к часам. Пусть на виду сдохнет, а то потом не найдешь, пока вонять не станет! Мать потянула оплечье к себе.
- Давай его сюда, доченька! Вот уж истинное благословение нам от Тумана! Нам этого оплечья еще на двадцать лет хватит! Лечение так и пойдет, так и пойдет!
- Ты что? Это мое, я его на ярмарку надену! – Ивита крепко держала свою находку.
- Черное мое наденешь, а это на дело оставим!
- Какое еще дело? За такое оплечье тысячу золотых взять можно!
- Священному оплечью нет цены, его нельзя ни продать, ни купить!
Не продавать, молиться на него, а самим жрать траву да спать на ней же! Что за чушь деревенская! Но с другой стороны, сегодня приедет придворный из Град-Пилея, ему не следует видеть это богатство. Пусть у будущей пилейской княгини будет кое-что в запасе! Ладно, она не наденет оплечье, но и матери не отдаст.
Крепко сжав в руках оплечье, Ивита побежала одеваться. Мужские вязаные штаны и высокие сапоги сделали ее похожей на юного воина, старая рубашка скрылась под кольчугой, перевязь для меча ловко легла от плеча к поясу. Теперь оружие. Пусть каждый, кто посягнет на честь и свободу княгини Пилея, поплатится за это жизнью! Ивита вытащила из угла под кроватью каменный горшочек с настоем смертной головы. Какая досада! Ядовитого настоя осталось на самом донышке, а стрелы переломала змея! Ну ничего! Она перевернула горшок и вылила все, что в нем оставалось, на лезвие меча. Теперь, по крайней мере, трое врагов найдут свою смерть в бою с отважной воительницей. Конечно, если княжеская охрана узнает, что на мече смертная голова, Ивите не миновать тюрьмы – отравленное оружие всегда было запрещено в пределах Альваны. Но ведь они не узнают, а значит, все в порядке! Отравленный меч отправился в ножны, колчан с десятком простых стрел удобно повис на плече, а каменное оплечье было надежно завернуто в кусок многоноговой кожи. Во втором часу утра они уже были в Альване. Народ толпился на ярмарке, продавая, покупая и меняя все подряд.
Светловолосые, голубоглазые кортольцы в серых ростовиковых рубахах торговали овощами с телег на краю ярмарки. Рубахи были грязные, телеги пыльные, а от овощей воняло удобрением из гнилой домовики. Продавцы и покупатели орали друг на друга зычными деревенскими голосами и лезли в драку из-за каждого медного обрезня, как будто речь шла обо всей их жизни. Впрочем, жизнь торгаша вряд ли стоила дороже.