- Что случилось? Отвечай, девушка! - потребовал князь Аланд. Нетерпение в его голосе превращалось в гнев.
- Это вор, он украл мою вещь!
- Какую вещь? Где она?
Зачем она сказала! Сейчас они все узнают! Но если нельзя отступать, надо сражаться! Что губит слабого, то прославит сильного!
- Вот лежит, в коже.
- Что это?
Ивита на мгновение замялась. Хорошо бы показать оплечье только одному князю, но как это сделать? Вокруг них уже собралась изрядная толпа. Вор, до сих пор только скрипуче стонавший, подал голос.
- Это мой кулек в коже, я его нес, а она на меня накинулась. Княжеская светлость, защити!
Мерзавец еще продолжал бороться за свою никчемную жизнь! Какая мерзость! Если бы ее, Ивиту, кто-нибудь лишил руки, она сразу бы покончила с собой вместо того, чтобы вымаливать пощаду!
- По закону никто не имеет права расправляться с преступником без княжеского суда! – возгласил князь. Толпа притихла, ожидая его решения.
- Пусть оба они скажут, что было в свертке. Сначала она, – князь указал на Ивиту .
- Это я скажу только твоей княжеской светлости, чтобы этот вор не слышал, - твердо ответила Ивита.
- Подведите, - приказал князь. Люди с оружием, кажется, охрана, вынули из руки Ивиты меч, приподняли ее и поднесли к ящеру, продолжая держать ее так крепко, что она не могла пошевелиться. Князь наклонился с седла, так что она почти касалась губами его уха.
- Каменное оплечье, - прошептала она, гордо глядя прямо в его ярко-голубые глаза. Уже стоя на земле, Ивита поняла - он поверил. Не отрывая взгляда от Ивиты, князь продолжал дознание.
- Теперь пусть этот скажет, - проговорил он, кивнув на корчащегося от боли вора. Стражники начали поднимать парня, но князь остановил их движением руки.
- Пусть так говорит.
- Там голубые камешки, - прохрипел вор и потерял сознание. Кажется, смертная голова уже действовала.
- Разворачивайте!
Старший из охраны взял в руки сверток, развернул – и на всю ярмарку засверкало голубое оплечье, будто сделанное целиком из драгоценных камней! Притихшая толпа охнула, загалдела, закричала. Князь, будто не веря своим глазам, переводил взгляд с оплечья на Ивиту и снова на сверкающее голубое чудо.
- Каменное оплечье! – почти прошептал он. – Кто ты, девушка?
И будто в ответ на его слова послышался в общем шуме крик из глубины гудящей толпы.
- Дочка это моя неразумная! Помилуй ее, твоя княжеская светлость, она сама не ведает, что творит!
Что за вздор несет мать, все испортит своими причитаниями! Ивита увидела, как мать выбегает к ногам княжеского ящера и падает на колени прямо в кровавую грязь рядом с лежащим вором.
- Пощади ее, одна она у меня опора на старости лет! Матерью твоей заклинаю, не казни мою Ивиту!
Она разрыдалась, и Ивита была готова поклясться, что слезы были настоящие. Князь нахмурился, потом лицо его просветлело.
- Встань, добрая женщина. Князья Кортола не оскорбляют несправедливым судом свой добрый народ. Стража, вора – в тюрьму!
- Да помер он уже, что-то слишком скоро, - проговорил начальник стражи.
- Тогда унесите, – распорядился князь Аланд. - А ты, добрая женщина, и ты, храбрая девушка, отправитесь со мной.
Толпа разом закричала. Кто-то проклинал вора, кто-то одобрял храбрость Ивиты, но большей частью люди славили князя.
- Честь и слава! Слава князю!
Князь улыбался, махал рукой.
- Благодарю тебя, народ моего Кортола!
Стражники отпустили Ивиту, ей вернули меч, и она твердым шагом пошла среди них, как первая среди равных, как воительница, одержавшая победу. Да так это, в конце концов, и было.
Глава восьмая. Укрывище старых времен
Вот и все! Риата смотрела на голубой лоскут, сверкающий в пыли чулана среди рассыпанных чешуек. Сама виновата, должна была знать свое место, а место ее в чулане. Ей предназначено спасти священного белосвета, вырастить каменное оплечье и отдать его полностью, даже этот клочок, случайно оставшийся у нее в кулаке и теперь валявшийся в пыли. Как только мать и сестра вернутся, Риата отдаст его!
Риата с трудом наклонилась, подняла голубой лоскут, непослушными пальцами собрала рассыпанные чешуйки. Отдать их Ивите? За что? За то, что она ограбила Риату, как разбойник с большой дороги? Как такое могло прийти в голову? Вот странно, пока у Риаты не было белосвета и каменного оплечья, она и не думала сопротивляться приказам матери и сестры. А когда с ней каменное оплечье или хотя бы его часть, она становится человеком, хотя бы в мыслях. Но если так, то надо скорее делать из лоскута ожерелье, а от него растить новое оплечье, чтобы, по крайней мере, над ее мыслями никто не имел власти.