Она растянула чешуйчатый лоскут, и прозрачный клочок тумана окутал ее руки. Кажется, коротко, надо прирастить рассыпанные чешуйки, и, пожалуй, еще немного подрастить. Туман вытянулся вдоль будущего ожерелья, вспыхнул голубым огнем, и чешуйки зашуршали, сдвигаясь и заново прирастая друг к другу. Это филианы или чешуйки растут так быстро на самом деле? Неважно, Священный Туман знает, что делает. Готово! Риата надела на себя узкое голубое ожерелье. Как его спрятать, чтобы снова не отняли? Наверное, прирастить его с изнанки к рубашке, Ивита не станет выворачивать рубаху, побрезгует! Рубашка приросла мгновенно. Ну, вот и все. Может быть, если ее мысли будут свободны, она найдет способ стать обыкновенным человеком? Человеком, который может ходить, бегать, говорить и растить белосвета. Человеком, которого уважают другие люди, ведь ее уже есть за что уважать, она вылечила летуна, вырастила каменное оплечье и спасла маленького белосвета! Белосвета! Но он же ранен, а она здесь заперта! Скорее открыть чулан! Риата ударила ногой по двери, но только ушибла палец. Что здесь есть? Лестница, лавка, на которой она спит, ведро с водой… Нет, это все не поможет! Священный Туман, помоги!
Струи тумана пробились в щели, сгустились, потемнели превратились в огромные когти и рванули дверь, срывая ее с петель. Риата бросилась в приемную. Белосвет по-прежнему лежал возле часов, иногда потирая лапкой голову. Риата подковыляла к нему и раздвинула белую шерсть на макушке. Темная, мерзко пахнущая рана уже стала величиной с ладонь, а на ее краях выступила грязно-желтая жидкость. Малыш засопел носом, и из носа потекла такая же мерзкая жидкость, как из раны.
Что было на стреле, которой его ранила Ивита? У нее был раньше настой шишек смертной головы для охоты, они с матерью всегда делали этот яд и держали где-то в комнатах. Может, это смертная голова была на стреле? Но тогда надо лечить как можно скорее! Как лечатся отравления? Что нужно – попросить Священный Туман сделать филиана или дать белосвету какие-нибудь травы? А если попросить Туман показать ей учебник для целителей или для Сочетателей, которые здесь когда-то жили? Сочетателей наверняка учили лечить белосветов! Белые струи густого тумана, закружились вокруг Риаты и малыша, встали от пола до потолка приемной, сгустились и засияли ярким теплым светом.
Риата огляделась. Это была все та же приемная и в то же время совсем не она. Где черный закопченный потолок, облупленные ворота, голый камень алтаря и потертые лавки? На стенах – тонкая белокаменная резьба, в которой фигуры белосветов, ящеров и драконов перетекают одна в другую, на воротах - яркая позолота, алтарный камень сверкает переливами голубого и синего, как каменное оплечье. Совсем юные парни и девушки в блестящих каменных оплечьях читают, пишут за столами в углу или болтают, а рядом, доставая головами до верха ворот, сидят, свернув крылья, могучие белосветы с пышными гривами и хвостами, и тоже будто участвуют в разговоре.
Это филианы прошлого! Такой была приемная триста лет назад, когда в ней были знаменитые Сочетатели и настоящие белосветы! Риата села у алтаря и положила своего маленького белосвета себе на колени. Как же долго его надо растить, чтобы он стал таким, как эти прекрасные существа! Но о чем разговаривают двое людей рядом с Риатой?
- Наставник Ларимион! Фаер с утра ведро краски сожрал! – ломающимся хриплым голосом пожаловался паренек лет пятнадцати, длинноносый, с падающими на глаза русыми волосами. - Теперь у него жар, из носа течет, а он не хочет говорить, что с ним!
Сидящий рядом белосвет, будто в подтверждение, завозился и утер пышным крылом текущую из носа жидкость. Даже сидя, он был выше человеческого роста, но рядом с другими своими соплеменниками выглядел малышом. Паренек ткнул его в бок кулаком.
- Сиди, когда я говорю!
Я кашу для тебя варю,
А ты все дрянь такую жрешь!
Увидишь вот, когда помрешь!
- Во-первых, белосветы вообще не любят говорить, во-вторых, они взрослеют медленнее людей, а в-третьих, разумное существо учат не кулаками, а словом, - звучным, спокойным голосом отвечал ему Наставник, седой человек с черными бровями. Риата уже видела его лицо – это он говорил о новом белосвете, пришедшем в мир, и пел песню о времени. Каменное оплечье на почтенном Наставнике было длиной почти до колен, пояс оплечья тоже, наверное, был выращен из шкурки от яйца белосвета.
– А в-четвертых, я вчера объяснял на утреннем уроке, как надо лечить белосветов! - продолжал Наставник Ларимион. Риата приготовилась слушать, но разговор опять пошел не о лечении.