- У меня нет детей, хотя у мужа на стороне их сколько угодно, – продолжала княгиня Фелона. - Мой муж – природный князь Пилея, а я – дочь захолустного кортольского помещика, которую всегда можно отослать к родителям. У меня должен родиться ребенок, иначе тебе не жить!
- У тебя будет ребенок, княгиня Фелона, - кивнула Нитала-филиан и, отвернувшись в сторону, пробормотала. – И лучше бы ты была со мной повежливее, тогда и твой итог был бы для тебя приятнее.
Что это значит? Какой итог? Что неприятное могла сделать княгине старая Сочетательница? Этого Риата так и не поняла. Нитала-филиан уже обратилась к белосвету, и Риата поспешила сочинить просьбу.
Чтоб лишнего не говорить,
И чтоб желанье явью стало
Прошу сегодня повторить,
Как для Фелоны, все сначала.
И белосвет Фаер повторил. Проснувшись на рассвете, Риата уже была уверена, что их опыт увенчался успехом – что-то неуловимо изменилось в мысленных токах Меи, и это изменение было точно таким же, как у княгини Фелоны. В щели настоящих ворот и настоящей калитки уже пробивался настоящий дневной свет, Ати спал рядом с часами, а филианы исчезли, будто их никогда не было. Просители быстро собрались, оставили на алтаре три серебряных монеты и уехали со своей тележкой, но теперь их было уже четверо.
Растить оплечья после бессонной ночи не было сил, даже идти в чулан не хотелось. Риата зевнула, подтянула под себя тюфяк, на котором она в последние дни сидела под алтарем, и легла. Бить будут? Ну и ладно. За все, что здесь происходило, ее могли выпороть уже десять раз. Но всю жизнь она это терпеть не будет. Она найдет способ стать настоящим человеком, а может быть, и Сочетателем! А если у нее нет такого дара? Тогда она будет искать другой свой талант, может быть, и Туман-Фаер ей поможет? Уже засыпая под алтарем, она подумала, что наступил новый день, а Ивита и мать до сих пор не вернулись.
Глава одиннадцатая. В славном городе Альване
Князь Аланд стоял на сторожевой башне дворца. Рассветные лучи пробили золотистый туман, зажгли веселым румянцем черепичные крыши, осветили радостные тайны прошедшей ночи и счастливые открытия нового дня. Прекрасная, древняя Альвана просыпалась, легкий дым курился над печными трубами, гонцы-светляки с письмами вылетали из окон домов. А что за дома! Не умерла еще древняя слава строителей Кортола! Изящно изогнутые крыши, стены в бесконечно вьющихся резных узорах, замысловато завитые колонны. Вокруг окон - диковинные резные звери и змеи, над дверями – распростершие крылья священные белосветы для защиты от недобрых сил. И все это из мягкого белого камня каменоломен Белогорья, так и сияет, так и светится в золотисто-розовых лучах!
- Есть прекраснейшие страны,
Но в какую ни придешь,
Краше города Альваны
Ничего ты не найдешь,
- донесся до Аланда мужской голос. Даже простонародье, с его нехитрыми чувствами, понимает красоту этого города, сердца родной страны. Вслед за песней загремело железо засова, застучали по булыжной мостовой колеса, заревел ящер в упряжке. Сколько столетий слышит эти звуки древний город! И как часто сменялись они грозной музыкой войны – звоном мечей и стуком щитов, громовыми голосами князей и песнями воинов, что шли в бой с непокрытыми золотыми волосами, вручая свою судьбу Священному Туману! Как блистало на рассветном солнце их оружие, как сияли голубые глаза истинных сынов Кортола! А женщины с золотыми косами до колен, в нарядах, порожденных щедростью родной земли, как они встречали вернувшихся героев!
А это чем пахнет? Дым горящего хлебного дерева! Основа жизни, хлебная ветвь, кем-то кощунственно положена в печь! Возмутительный дым поднимался из широкой трубы храма Огня и плыл в сторону княжеского дворца. Проклятые пилейцы! Вот уже триста лет как они дали третьему дню осьмицы мерзкое название «огнедень» и творят свои гнусные обряды!
Аланд отвернулся от дыма из храмовой трубы, но из узорчатых труб дворца на него пахнуло тем же оскорбительным запахом. Во что пилейцы превратили Кортол! Под их гнетом, лишенный Священного Тумана, кортольский народ уже триста лет жжет хлебное дерево! Триста лет владычества завоевателей, столь же темных умом, как и цветом волос, столь же невежественных, как их зеленые ящеры! Трусливо прикрыв головы шлемами, распевая гнусавыми голосами песни, похожие на вой, они мечтают о мировом владычестве, но напрасно! Грязь, вонь, безграмотность и наглость не могут господствовать над миром. И народ Кортола будет первым, кто воспрянет и ополчится на поработителей! Вместо того, чтобы влачить сытое существование купцов на перекрестке торговых путей, кортольцы обессмертят свое имя в боях за свободу, и князь Аланд Кортольский будет в этих боях первым.