- Вдовствующая княгиня желает знать, куда улетели белые светляки!– вернул его к действительности голос матери, она разговаривала с одним из охранников.– Неужели никто, кроме укротителя Правена, не может с ними справиться? Второй день его нет на службе, и никто не знает, где он! Как только появится – сразу в подвал!
Глава двенадцатая. Смертная голова
Правен был недалеко, но заниматься светляками не собирался. Голова кружилась от жара, левый рукав промок насквозь, рана под ним горела, а голос ученого брата Нирана казался приглушенным, будто из-за стены.
- Ну, вот что, Правен. Я сделал с твоей раной все, что мог, и большего с ней никто не сделает ни в Альване, ни даже в Град-Пилее. С отравлением смертной головой могли бы справиться ученые братья из Училища в Рошане, но туда ты живым не доберешься.
- Почему? – проговорил Правен заплетающимся языком. - Что в ней такого? Бабушка протравливала настоем смертной головы металлические части часов, и никто от этого не умирал. Я сам собирал для нее шишки смертной головы…
- Смертная голова сама по себе – слабый яд, но легко вбирает в себя мыслесилу того, кто готовит настой. Тита, твоя бабушка, никогда не пыталась никого убить смертной головой, а потому настой у нее не получался ядовитым. Кроме того, и она, и ты - потомки рудоделов, а у них прекрасная сопротивляемость ядам. Поэтому ты еще можешь говорить и двигаться, хотя ярмарочный вор умер от смертной головы за четверть часа, - ученый брат Ниран встал со своего кресла и принялся собирать в дорожный мешок флягу с водой, хлеб и полотенце. – Нынче ночью я слушал мысли на вещах, косвенно связанных с твоим ранением, сейчас прослушал следы мыслей на твоей руке, и вот мой вывод. Яд, попавший в твою рану, рожден страстным желанием убить и огромной мыслесилой, которая действовала против воли. Такая мыслесила есть только в Укрывище, и ты должен ехать туда.
- А эта мыслесила не добьет меня там окончательно? Я знаю, кто заставил сделать яд, но смогу ли я договориться с этой силой, чтобы она мне помогла? - поинтересовался Правен, преодолевая тошноту, больше всего ему хотелось лечь и не шевелиться. Но ведь тогда смертная голова наверняка одолеет его! Он потряс головой и прислушался к объяснениям ученого брата Нирана.
- Когда-то в Укрывище жили ученые и целители, теперь, судя по твоему рассказу, там поселились мошенники и убийцы, но Священный Туман никуда не делся. Это его мыслесила, и ничья больше, а с ним люди испокон веков могли договориться. Хотя это будет нарушением закона Лонда Пилейского, поезжай в Укрывище и проси Туман о помощи. Я поеду с тобой, только отпрошусь у дворцового управляющего, все-таки я придворный целитель и мыслеслушатель…
- Не надо отпрашиваться, я сам доеду, только предупреди управляющего, что я заболел. А эти сто переходов… - Правен с трудом встал на дрожащие от слабости ноги, но на разговор у него уже не было сил.
- Тогда бери этот мешок и моего ящера, слуга уже его оседлал. – сказал ученый брат Ниран. - По дороге не останавливайся, но ешь и пей, хотя бы через силу, а кроме того, поддерживай себя сам. Вспоминай хорошее, сочиняй стихи, лучше всего о лечении, они тебе и в Укрывище пригодятся.
Правен взял в руки мешок. Похоже, действительно надо ехать, голова уже ничего не соображает, и ноги дрожат!
- А как я войду в Укрывище, если там эта девица с мечом и смертной головой? С ней договориться невозможно, она не в себе!
- Ничего она не сделает! - решительно заявил ученый брат Ниран.
- Что, ее уже в подвал посадили? – оживился Правен.
- Наоборот, она у князя Аланда в гостях! Вот, смотри! – Ниран кивнул в сторону окна. По улице решительно вышагивала девица-разбойница из Укрывища в сопровождении стражников, но охраняли они не горожан от нее, а ее саму неизвестно, от каких напастей. Кольчуга, меч, нахально вздернутый острый нос и довольное выражение лица не оставляли сомнений – разбойница была в гостях.
Вскоре Правен уже ехал по лесу. Черно-синие кроны диких златоцветов шумели над головой, тени бежали по узкой дороге, голова кружилась, а руку дергало так, будто она вся превратилась в один большой нарыв. Ящер бежал ровно и быстро, но до Укрывища оставалось еще часа полтора езды. Что там говорил ученый брат Ниран? Думать о хорошем? О чем бы таком подумать? О семье? Но с этим у Правена не густо. Родители погибли во время землетрясения в Сегдете, когда Правену едва сравнялось шесть лет. Мама была художницей, Мирана Альванская – так она подписывала свои картины. Сколько она всего нарисовала, только себя не успела, Правен даже забывать стал, какая она была… Вот отца он помнит лучше – большой, сильный, строгий, он и на мамином рисунке такой. Еще бы, он же был укротитель ящеров, а чтобы справиться с ящером, и сила нужна, и ловкость, и даже злость. Сам Правен, конечно, обходится без злости, когда обучает зверей. Ни к чему хлестать плетью и рвать ящериный рот удилами, если внимательно присмотреться к зверю и понять, чего он хочет и что может, не боится ли драконов, не злится ли на других ящеров, не пугается ли шума. С ящером всегда можно договориться, и даже со светляками можно, если понять, что они любят, и чем их можно порадовать, а чем испугать. А когда знаешь это, учить светляка – одно удовольствие! Потому княгиня Зия и поручила Правену своих светляков-гонцов, он их так выучил, как ни один хозяин в Альване не смог бы. Теперь только бы выздороветь, а он их еще и не такому научит!