Риата выползла из-под алтаря и попыталась встать. Есть хотелось так, что даже голова кружилась, но в кухне могла быть мать или какой-нибудь часовой. Как бы узнать, что там? Ати, сделав круг по приемной, рванулся в кухню, а потом в тишине раздался звон, грохот и чавканье. Никто не закричал на все Укрывище, не затопал и не шлепнул Ати полотенцем – значит, матери в кухне нет, а еда есть. Точнее, была. Риата, переваливаясь на ходу, двинулась в кухню. Как бы предупредить Ати, чтобы оставил что-нибудь и ей? Может, крикнуть? Со вчерашнего дня она еще не пыталась говорить, но надо попытаться!
- Ати! – хрипло крикнула Риата. – Не ешь всю еду!
Голос получился надтреснутый, как у простуженного больного, не поймешь даже, мужской или женский. Но все-таки это голос, надо еще попробовать! Интересно, а петь труднее или легче, чем говорить? Скажем, песню Наставника Ларимиона, и Ати пусть тоже к пению вслух привыкает.
День приходит и уходит,
Полдню вслед идет закат,
И весну зима приводит -
Годы быстро пролетят.
В голосе прорезались мягкие, женственные звуки, пение явно шло ему на пользу! Но почему она вчера заговорила? Кто ей помог? Внук мастерицы Титы? Белосвет Фаер? Или она случайно нашла свое слабое место?
Риата добралась до кухни, и увидела большой круглый хлеб, который Ати положил прямо на лавку, а потом лохань с водой, которую он пододвинул к лавке. Она принялась отламывать себе куски хлеба и пить из ковша воду, не ища более изысканных угощений. Ати отгрызал куски с другой стороны, и вскоре от хлеба ничего не осталось.
Вместе с Ати Риата вернулась в приемную и села, прислонившись к алтарю. Сегодня она должна была узнать, как лечить ее саму, а прежде понять, почему она стала немой, больной и уродливой. Ати уселся на алтарный камень сверху, и Риата начала разговор с Фаером вслух. Сначала – песня Ниталы!.
Радость сменится печалью
Но и горе вновь уйдет.
За горами будут дали,
За падением полет.
У стены рядом с часами, мерцая, поднялись волны белого тумана – белосвет Фаер услышал ее. Теперь просьба, тоже стихами и вслух.
- Где-то в прошлом есть причина горю моему,
Легче будет излеченье, если я пойму,
Кто и что мне в наказанье сделало меня
Тем уродом, что стыдится жить при свете дня.
Белый туман взметнулся до потолка, затопив Риату, Ати и всю приемную. Потом из него показались филианы, и Риата увидела то, что смутно помнила сама, это было ее первое воспоминание о детстве. Все было так же, как в ее памяти – сгорбленный старик, сидящий в кресле и держащий в руках резную палку, вбежавшая мать, темное дерево часов, каменные плиты приемной. Похожая на шар пухлая девочка лет пяти ползла на четвереньках, собирая пыль рубашкой. Она подползла к ногам бородатого, длинноносого старика, он наклонился, положив худую теплую руку ей на голову, а потом спросил:
- Скажи, Гвирина, чья это девочка?
- Ой, не спрашивай, не спрашивай! Такие уж мне хлопоты, такое мучение с убогой! - запричитала мать-филиан, теребя край голубого блестящего воротника. Риата без труда узнала в этом воротнике остаток каменного оплечья, но и во времена ее детства оно было уже почти истрачено, как у князя Ордона Безрассудного в конце сражения.
- А как ее зовут? – продолжал расспросы старик с палкой.
- Да никак не зовут, все равно помрет скоро, – отвечала мать. - Что уж душу травить, имя давать, убогая - она убогая и есть. То ли дело моя Ивита! И здоровенькая растет, и резвая, и веселая – ну солнышко, да и только!
Старик погладил девочку по голове, взял на руки, и Риата услышала, как он негромко заговорил стихами.
- Здесь способностей немалых
Слышу голос, как бывало.
Но совсем спокоен буду,
Если совершится чудо.
Сам чудес не обещаю,
Как лечить ее, не знаю,
Но добавить сил вполне
Достает таланта мне.
Старик держал маленькую Риату на руках, пока не закончил свои стихи. Он осторожно опустил ее на пол, и она устояла на ногах, а потом, переваливаясь, заковыляла по приемной. Значит, ее можно лечить, но почему не удалось вылечить до конца? И кто этот старик?
- Ну вот, помог немного, но больше не могу. Слишком силен ее собственный дар, хотя не полностью раскрыт, – проговорил филиан старого целителя. - Таких в детстве трудно лечить – не понимают, сопротивляются чужой мыслесиле. Печальна судьба, и нет имени… Вот что, Гвирина! Не зови ее больше убогой! Сегодня по Книге Созвездий дается имя Финериата – Звезда Печали. Пусть девочка будет Финериатой.
Интересно, жив ли еще тот старик? Если бы можно было его найти! В то же мгновение Риата снова увидела самое себя рядом с алтарем. Теперь она была старше, лет десяти, в такой же серой ростовиковой рубашке, как сейчас, а из-под рубашки виднелись неуклюжие толстые ноги в обрезанных старых сапогах. Рядом с филианом-Риатой появился филиан, изображающий мать с ножом в руке.