-Разбери, чему быть внешним, а чему внутри,
Что назначено природой – вместе собери…
Она пыталась говорить отчетливо, но язык едва двигался, а голос то и дело срывался. Филианы стали вихрями тумана, вихри закружились вокруг нее, заслонив стены пещеры. Кожа стала липкой и скользкой, Риата с ужасом увидела, как из всех ее пор сочится бесцветная жидкость, сменяющаяся чем-то темным, вязким и жгучим. Ати начал вылизывать ее руки, но это не помогало – жидкости было так много, что она стекала с кончиков пальцев и капала на пол. Боль обессиливала, хотелось упасть, но можно ли при этом лечении лежать? Риата не знала и продолжала стоять, борясь с болью.
Чешуйки будущего каменного оплечья под рубашкой обожгли кожу, и сквозь прорехи в рубашке побежали быстрые искры. Зачем она оставила начало будущего оплечья на себе? Жар, шедший от чешуек, усилился, они рванулись в разные стороны, с треском отрывая от рубашки куски ростовика. Риата попыталась удержать рубашку на плечах, но голубые искры рвались из-под ее пальцев, разбегались и ползли в стороны, как испуганные жуки. Темное вязкое вещество текло заливало растущее оплечье, остатки разорванной рубашки и белую шерсть Ати, который не успевал ее вылизывать.
А потом боль отступила - так же стремительно, как пришла. Туман разошелся, и Риата увидела, что по-прежнему стоит посреди застывшего золотого озерца, на ней нет ничего, кроме каменного оплечья до колен, и Ати, выросший на ладонь, тычется носом ей в руку. Напротив нее сидел головой под потолок белосвет Фаер, расправив крылья и блестя ярко-голубыми глазами. Риата сделала шаг, другой, третий... Получилось! Она не ковыляла, не переваливалась, а просто шла, и ноги легко несли ее по застывшему живому огню. Каменное оплечье лежало на плечах непривычной тяжестью, но Риата без труда смогла выпрямиться и расправить плечи. И руки, которыми она откинула мокрые, грязные волосы от лица, оказались вдвое тоньше, чем прежде. Белосвет Фаер наклонил к ней голову, белая грива свесилась к лицу Риаты.
- У тебя получилось, Сочетательница Риата! Все на свете когда-то бывает впервые!
Да, это был первый раз, но хорошо бы, если бы он был и последним! Она стала человеком, и теперь надо было куда-то идти и что-то делать, но куда и как? И вот еще о чем она забыла - Правен, внук мастерицы Титы! Куда он делся, удалось ли ему выйти из подземных ходов? Туман закружился вокруг Риаты и Ати, из него возник Правен – черноволосый, смуглолицый, с быстрыми темными глазами, - и возмущенно заговорил.
- Что же ты, Туман Священный, белосвет великий, не можешь помочь Финериате? Меня ты вылечил, спасибо тебе, но она живет рядом с тобой лет двадцать, не меньше! Она вместе с тобой всех лечит, но сама не говорит и почти не ходит! А ты на это каждый день смотришь и ничего не делаешь! Говоришь, что остатки каменного оплечья у мошенницы внушают вам обоим послушание? Так мошенница и разбойница здесь, за часами, не бывают, значит, лечи Финериату здесь! И мне помоги выйти, иначе какой же ты Священный Туман!
На такое, пожалуй, кто угодно мог обидеться, и Риата огляделась, нет ли поблизости избитого, оглушенного или вовсе задушенного потомка рудоделов? Но струя тумана пролетела мимо нее и скользнула в один из боковых проходов, выходивших в пещеру. Он туда убежал? Может быть, там есть выход? Ати со всех ног поскакал вслед за струей, а Риата, вспомнив благодарность Правена, задержалась и поклонилась огромному белосвету так низко, что каменное оплечье коснулось пола.
- Спасибо тебе, Священный Туман Фаер, спасибо, мой единственный друг!
Фаер взмахнул крыльями и растаял в клубах тумана, а Риата подхватила остатки разорванной рубашки и побежала вслед за Ати. Теперь она могла даже бегать!
Новый проход сначала был ровным и плавно поднимался вверх, но с каждым шагом он становился все ниже, и вскоре превратился в наполовину заваленный обломками черный ход, такой же, как за часами. Зачем его здесь пробили и когда? Теперь уже никто не скажет, даже целитель Фаериан, но, должно быть, именно по этому ходу он приходил к Фаеру тайком от Сочетательницы Ниталы. Наконец, ход уперся в завал, перекрывавший его почти до потолка. Выглядело это жутковато, однако под самым потолком над завалом виднелась узкая щель, а в нее дул свежий ветер, пахнущий травами, и пробивался дневной свет. Что там? Ати взлетел на самый верх кучи обломков и, сопя и попискивая от усердия, принялся откидывать их к стенам, пока не образовалась дыра размером с его голову.