Риата взобралась по камням вслед за ним и заглянула в дыру. За ней была обычная комната, в которой когда-то жили, спали и ели. Напротив виднелась дощатая дверь с позеленевшей медной ручкой, на полу были настелены доски, а прямо под отверстием, из которого смотрела Риата, помещалась постель, из тюфяка на которой прорастала домовика. Стена слева была обшита досками, к доскам были прибиты крючки для одежды, справа выступала из стены большая печь с горшками и сковородками, а за ней какая-то темная ниша. Ати еще немного расширил дыру и спрыгнул на постель. Риата села на ее край, спустила ноги и осторожно сползла на проросший тюфяк.
Откуда-то доносилось журчание воды. Может быть, это источник, как у нее в старой пещере-клетке? Пить хотелось уже давно, и Риата двинулась на звук, доносившийся из-за печки. Там из стены выступал узкий каменный лоток, по которому текла вода, падая в грубо вытесанную каменную чашу, поросшую мхом. Из чаши вода утекала по другому лотку куда-то под стену.
Ати, отодвинув боком лавку, засунул голову прямо в чашу и долго пил, разбрызгивая воду, а Риата подставила ладони под струю и пила, смывая с лица остатки липкой, жгучей гадости. А может, помыться? На печке лежало огниво, и через час Ати спал на постели, объев все ростки домовики, вода кипела в горшке, стоящем в печи, а Риата водой из другого горшка смывала с себя всю грязь. Упругие белые руки действовали быстро, похудевшие пальцы шевелились ловко, спина гнулась мягко и гибко, как у настоящего человека, а ноги стояли на досках твердо и совсем не болели! Какое счастье, когда ты можешь двигаться, и у тебя ничего не болит!
Потом она снова надела каменное оплечье, а поверх него прожженную во время лечения рубашку. Прорехи были огромные, но рубашка теперь была широка Риате, и ее можно было срастить, пряча прорехи в швах и заодно приращивая изнутри каменное оплечье. Риата ушила рубашку, срастила ее с оплечьем, из остатков рубашки сплела два шнура и, проделав петли, подпоясала и рубашку, и оплечье. Потом согнала ногой воду в щели между досками и старательно расчесала волосы руками. Надо будет найти какой-нибудь гребень и причесываться по-настоящему, перед зеркалом.
А действительно, где бы добыть зеркало и увидеть, как она теперь выглядит? Или попросить Фаера, чтобы сделал ее филиана, такого, как она теперь? Нет, не надо его тревожить по пустякам! Тем более, что на печи стоит сковорода – большая, медная и хорошо отшлифованная, осталось только почистить ее песком из лотка с водой.
Через четверть часа Риата поставила сверкающую сковороду ребром на печку и, затаив дыхание, заглянула. Вместо расплывшейся физиономии на нее смотрело круглое лицо с коротким носом и большими серыми глазами. Не прекрасное, но и не уродливое, зато очень похожее и на воеводу Гошара в молодости, и на юную, еще не изуродованную шрамом, Сочетательницу Ниталу. Таких лиц в Кортоле, как говорится, дюжина на десяток, но это не страшно – необычной она была всегда, теперь можно побыть обыкновенной. А еще что изменилось? Распущенные золотисто-рыжие волосы были по-прежнему густыми и спускались волнами до колен, но голова не лежала на плечах, как раньше, а вполне по-человечески сидела на крепкой округлой шее. А что с фигурой? Риата сняла сковороду с печки и рассмотрела свою фигуру, насколько могла. Изящества, конечно, все равно не хватало, фигура была ширококостная и крепкая, но подвижная и ловкая на вид.
Конечно, рядом с князем Аландом она даже теперь выглядит некрасивой, но теперь она вполне может в одиночку выйти наружу, и никто не обратит внимания на обыкновенную кортольскую девушку. А как хорошо было бы взглянуть, что там, за дощатой старой дверью, а потом узнать, куда ведет ход из ниши за печкой! Но о чем она думает, надо просто пойти и посмотреть!
Риата надела высохшие рядом с печкой туфли, которые теперь были ей широки, отодвинула засов, и выбежала наружу. Прямо перед дверью рос огромный куст серого сонника, за ним поднимались черные стволы каких-то деревьев с синими листьями, а между ними расползались сине-белые кусты с большими лапчатыми листьями. С деревьев падали ярко-красные плоды, и всегда голодный Ати тотчас выскочил, чтобы их попробовать. Подбирая плоды, он бежал между деревьями, и лес казался бесконечным со своими черными стволами, серебристыми листьями одолеи и буйными зарослями синего разбоевника. Какой-то плод упал с дерева, Риата подняла его, повертела в руке, и сразу вспомнила картинку из давно прочитанного букваря: З – златоцвет! Самый распространенный плод Кортола, Пилея и Рошаеля, как было сказано в каком-то из филианов-учебников, которые она читала много позже. Там же говорилось, что дикие златоцветы созревают только к осени, но все равно она его попробует! Ведь это плод влюбленных, его едят перед свадьбой или во время Звездной ночи, когда все объясняются в любви… Где это было сказано? Кажется, совсем не в учебнике, это говорила мать, то есть Гвирина. Риата откусила от своего златоцвета, он действительно оказался недозрелым и кислым, но она знала точно - на свете нет ничего вкуснее!