Белосвет Ати вернулся и с чавканьем поедал златоцветы возле самой стены. Риата съела еще один златоцвет, а потом пригляделась к пестроте синих, белых и черных трав. Вот вьются толстые плети драконова следа, вот пестрая ботва чернопальцев торчит из земли, а между ней – кустики садовых зеленчуков. Должно быть, когда-то здесь кто-то жил и даже развел огород с овощами. Может быть, это целитель Фаериан поселялся здесь на время, чтобы не сталкиваться с Ниталой, но быть рядом с Укрывищем? Пожалуй, Риата тоже смогла бы жить здесь и даже перезимовать, если, конечно, все привести в порядок и запасти дров для печки - кортольские зимы мягкие, но надо же на чем-то варить похлебку и кашу!
Но если она останется здесь, она больше не увидит князя Аланда, и даже если она будет настоящей Сочетательницей, тот, кого она любит, не сможет прийти к ней! Нет, этого не может и не должно быть! Даже если он не полюбит ее, она должна его видеть, охранять и защищать - как белосвета! А может быть даже дарить ему что-нибудь. Праздничные златоцветы или красивое оплечье… Нет, златоцветы кто угодно может подарить, и оплечье тоже. А она подарит ему то, чего не сможет подарить никто, кроме нее. Она сочинит для него стихи о любви и запишет их! И неважно, что он ей скажет в ответ, главное, что он прочтет слова, рожденные ее душой только для него одного! Решено, она напишет для князя стихи!
Серо-зеленые листья сонника были издалека заметны в темном лесу, Риата сорвала сразу пять. Чернильные орехи она видела раньше только в виде филианов, но настоящие оказались точно такие же. Вместо кисти она обгрызла жесткий стебель долгунца, а все остальное пришло само. Стихи сложились легко, будто она все еще стояла в круглой пещере среди тумана, лист сонника ровно лежал на дне сковородки-зеркала, рука твердо держала самодельную кисть, и буквы получались красивые, с завитками сверху и снизу. Потом лист был свернут в трубку, красиво перевязан голубыми жилками разбоевника с цветами светосбора, и Риата вместе с Ати двинулась в обратный путь.
Подземные ходы казались давно знакомыми, часы открылись сразу, а главное, в Укрывище никого не было! Все остальные обитатели Укрывища были еще в Альване. Никто не мог видеть, как путешественники выбрались из-за часов, съели из горшков в кухне всю кашу, а потом, оставив на алтаре лист со стихами, забрались в свое убежище среди алтарных камней. И никто не видел, как сверкнуло из-под серой рубахи голубым огнем каменное оплечье, когда Риата забиралась под алтарь.
Глава восемнадцатая. Княжеские заботы
Княгиня Зия оторвалась от старинного трактата по мыследеянию, посмотрела в окно и увидела то, чего не хотела бы видеть никогда. На плечах ее сына, лихо бьющегося учебным мечом сразу с двумя воинами, сверкало настоящее каменное оплечье Сочетателя. О чем он думал, когда надевал такую вещь поверх доспеха? Дворец кишит доносчиками, и все, что происходит в Альване на рассвете, бывает известно в Град-Пилее к обеду. Кортольский князь, открыто показывающий приверженность старой вере, рискует в лучшем случае троном, а в худшем – головой.
А эта его поездка в Укрывище! Аланд совершенно потерял голову, и непонятно, от чего больше – от девушки, оплечья или привидевшегося ему вымершего белосвета! Или не вымершего? Оплечье выращивается из яйца белосвета, а то оплечье, которое надел на себя князь, выращено не ранее, чем две осьмицы назад, и несет на себе свежие следы огромной мыслесилы. Княгиня Зия не мыслеслушательница, но и она почувствовала эту силу, а если оплечье прослушает дворцовый мыслеслушатель из Град-Пилея, даже страшно подумать, в чем обвинят правящего князя Кортола! Припишут князю Аланду и разведение белосветов, и приверженность старой вере, а там недалеко и до обвинения в измене! Хорошо еще, что сейчас в Град-Пилее довольно своих забот, иначе Кортол уже сегодня утратил бы даже ту ничтожную самостоятельность, которая сохранялась в последние триста лет.
А девица, от которой потерял голову Аланд? Разведка не узнала о ней ничего! Всю жизнь просидела в этом замшелом Укрывище - ни подруг, ни женихов, ни любовников, как будто всю жизнь она скрывалась от кого-то! Или ее скрывали.