Неужели он думает, что она способна так перед ним унижаться, даже в любовных стишках? Да ни один мужик того не стоит!
- Стану я твоею тенью,
И теперь без сожаленья,
Твои беды и мученья,
Слезы, горе и сомненья,
Вечно веря и любя,
Принимаю на себя!
- Значит, ты согласна, согласна! Вот оно, настоящее знамение!
Он подхватил оторопевшую Ивиту на руки и закружил вокруг себя. Объятия, от которых захватило дыхание, сменились долгим пылким поцелуем. Аланд не давал ей сказать ни слова, а мать стояла рядом и утирала слезы углом нового оплечья, купленного в Альване.
- Мы поженимся сегодня же!
- А как же свадьба, гости, угощение? – хлюпая носом, оживилась мать.
- Гостями будут мои соратники! – Аланд показал на отряд своих всадников.
- А священник Огня? Кто будет освящать ваш брак?
- Замолчи, глупая женщина! – прикрикнул князь. – На что мне эта беготня вокруг тарелки с горящими ветками, когда мы в Укрывище Тумана, и на мне каменное оплечье! Альн Трехпалый сам себя венчал на княжение, а я сам себя женю!
- Но может быть, подождать хотя бы до ярманного дня? – проговорила Ивита. Не сдаваться же без боя, когда уже завтра все может измениться?
- Некогда! Свадьба будет сегодня! Завтра нас ждут великие дела, и моя жена должна быть рядом со мной! – князь по-хозяйски обнял плечи Ивиты. – Иди и одевайся в лучший наряд!
- А как же свадебные подвески, твоя княжеская светлость? Что ты вплетешь в косы невесте? – настаивала мать. Обычай дарить на свадьбе подвески был пилейский, но в Кортоле об этом давно забыли.
- Никаких пилейских глупостей на моей свадьбе не будет! – объявил Аланд. - Это обычай завоевателей, и княгиня Кортола ему следовать не должна!
- А угощение? – не унималась мать.
- Главное – не угощение, а радость! Если чего и не хватит, не страшно! Честь князя, чудеса Священного Тумана, верность любви – вот что должно быть на свадьбе тех, кто посвятил свою жизнь борьбе освобождение Кортола!
Ивита не собиралась ничему и ничего посвящать. Какое освобождение Кортола? Когда она сядет на трон в Град-Пилее, кортольцы и пикнуть не посмеют ни о каком освобождении!
А князь уже распоряжался в Укрывище, не обращая внимания на суету матери и молчание Ивиты. Сотники тянулись перед ним в струнку, часовые разбегались по постам, мать бегала с узлами тряпья и утюгами, готовя свадебный наряд для Ивиты. Голубое оплечье на плечах князя дымило, на глазах уменьшаясь в размерах. Теперь от него оставалась только полоса шириной в ладонь, но князя это мало заботило. Аланд расставлял часовых и отдавал непонятные приказы остальным своим бойцам, Ивита ломала голову над загадочным письмом.
-Ивиточка, дочка, иди скорее, помойся, - позвала мать, высунувшись из двери комнаты Ивиты с ведром и кувшином в руках. Неужели даже при посторонних она не может вести себя прилично? Ивита вошла в комнату, разделась и встала в большой таз. Теплая вода полилась на ее голову и плечи, заглушая болтовню матери. Ну почему, почему ни с того, ни с сего появилось это письмо? Единственное, что Ивита знала точно - она его не писала. Она никогда не сочиняла стихов и даже не смогла прочесть витиеватых букв, которыми они были написаны. Но кто принес письмо и положил его на алтарь? Может, Аланд сам его написал и приказал подбросить в Укрывище, чтобы женить ее на себе обманом? Но на его крупный почерк эти завитушки не похожи, да и ума у него на такое не хватит. А может быть, мать? Вот это мысль! Ивита задохнулась от возмущения. Ну конечно, матери надоело уговаривать ее, и она устроила такую хитрость!
- Мам, зачем ты написала письмо?
- Какое письмо? – мать даже воду пролила из кувшина.
- Со стихами, будто сама не знаешь! На спину мне лей, а не на пол!
- А разве это не ты их туда положила, доченька? А я-то как увидела, что ты идешь в дом первая, так и подумала, что ты положить что-то хочешь. Я и ну стараться, князя разговором занимать!
Мать схватила с кровати полотенце и подала Ивите, та схватила его и начала наспех вытираться.
- Да как ты вообще такое подумала, мам?
- А что ж не думать, доченька? Ты же у меня и красавица, и умница, а со стихами-то как хорошо получилось!
- Да не я это, не я!
- Ну не хочешь – не говори. Значит, это Туман Святой подал нам счастья! Двадцать лет я ждала, трудилась, куска не доедала, ночей не досыпала, и все для тебя, доченька, храни тебя Туман!
Мать счастливо улыбалась, глядя на Ивиту, стягивающую пояском легкую сегдетскую рубашку на тонкой талии.
- Ну какая же ты у меня красивая, доченька! Такая только князю и под стать!
- А я сама разве не княгиня?
- До твоего княжения, дочка, еще идти да идти, а вместе с князем Аландом будет рукой подать.