- Говорю тебе, Сольгейн, я совершенно здоров! – твердил старый целитель.
- Если человеку триста четырнадцать лет, значит, он очень старый, а следовательно, не может быть совершенно здоров! - делал умозаключения ученый брат Сольгейн. – Ты, ученый брат Фаериан, совсем не здоров! Побудь хотя бы еще два дня в постели, а потом иди хоть в Укрывище, хоть в поместье княгини Фелоны, хоть в Альвану!
- Давно оставить мир, как дом
Я должен был, но дело в том,
Что должен многое успеть
И не могу я умереть,
Пока не сделал в жизни дело,
Которое сейчас приспело,
- по привычке в стихах возражал ученый брат Фаериан.
- Никто не может знать, когда ему назначено оставить мир, следовательно, не надо искушать судьбу, - увещевал ученый брат Сольгейн.
- Именно потому, что я не могу этого знать, я должен торопиться! Я и так слишком многое упустил!
Старик оперся на посох и решительно встал на ноги. Согнутая спина мешала ему поднять голову, и он смотрел на Сольгейна и Торика сбоку.
- Видишь, я вполне могу ходить, а эти места знаю лучше, чем ты – свой собственный нос.
- А как же работа у советника Вариполли? Он, может быть, еще и не даст тебе отпуск! – выставил Сольгейн последний довод, но ученый брат Фаериан даже не стал слушать. Натянул на себя черную хламиду, он с удивительным для его лет проворством ловко выскользнул за дверь. Белый светляк в одно мгновение вылетел из клетки и полетел за ним. Торик и Сольгейн бросились за ним, опасаясь, что в темноте старик упадет с лестницы, однако светляк уселся на плечо старого мыслеслушателя и отлично освещал дорогу. Добравшись до коридора нижнего яруса, ученый брат Фаериан повернул направо и решительно открыл маленькую дверь из темных толстых досок. За ней были покои начальника крепости, которые занимал сейчас советник Вариполли. Советник уже собирал свои кисти и свитки с записями. Вид у него был усталый, полное лицо осунулось, покрасневшие глаза смотрели сонно. Старый мыслеслушатель сразу перешел к делу.
- Когда мы договаривались с тобой о работе, твоя милость советник Вариполли, ты обещал дать мне три дня отпуска в любое время, когда я попрошу
- Ну да, обещал, - отвечал Вариполли, зевая в кулак.
- Так вот, я хочу получить этот отпуск сейчас.
- А завтра с утра ты не мог зайти? – Вариполли перестал зевать, взгляд его снова стал внимательным.
- Ни в коем случае, твоя милость. Болезнь и без того уже задержала меня, но больше ждать нельзя. Может быть, я уже опоздал.
Лицо Вариполли не выражало ничего, кроме приличного его сану спокойствия, но Торик по опыту знал, что советник мгновенно перебрал в уме с десяток объяснений странному поведению старика. Теперь все зависело от того, считает ли советник эти объяснения достаточно безопасными для государства.
- Ну что ж, - произнес он наконец, – Не так уж я плох, чтобы отказывать в отпуске старому человеку. Иди завтра с утра, целитель Фаериан, и да осветит Огонь твой путь.
- Благодарю тебя, твоя милость господин советник, но пойду я прямо сейчас. Ты не раскаешься в том, что отпустил меня, - торжественно ответил старый мыследей. Торик ничего не понял и, как ему показалось, Вариполли с Сольгейном тоже. Бойко стуча палкой, ученый брат Фаериан вышел из комнаты.
- Торик, возьми кольцо и слетай к часовым у ворот, скажи, чтобы пропустили, - приказал Вариполли. Торик схватил медное колечко с печатью-звездочкой, которое советник выдавал исполнителям поручений, и кинулся к дверям. Может быть, ему удастся разглядеть с крепостной стены, куда направит свой путь старый Фаериан?
Караульные скучали у ворот, героически борясь со сном. Сон побеждал, но часовые не сдавались. Сотник Шанд, командир отряда, охранявшего советника Вариполли, был на этот счет весьма строг - за сон на посту он мог и высечь, и послать чистить отхожее место, и сделать то и другое одновременно. Отдав кольцо часовым, и передав приказ, Торик сел на крепостную стену над воротами. Башни Вельской крепости таинственно чернели на фоне звездного неба. Построенные по-старинному, они едва выступали из толстой каменной стены. В одной из башен мерцал неясный огонек - скорее всего, там была караульная.
Прямо перед крепостью на темном лугу светлела накатанная дорога – по ней они приехали в Вельскую. За дорогой тек ручей, пышно именуемый в здешних краях рекой. Ручей брал свое начало внутри самой крепости, и это было ее главным достоинством. Скорее всего, именно поэтому стоящая на перекрестке путей и повидавшая десятки войн Вельская ни разу не была взята – в ней была своя вода.