Велосипед стоял, наклонившись на левый бок, поддерживаемый Мишкой, успевшим вовремя соскочить. Маша продолжала сидеть на раме. Ее грудь, обтянутая ярко-желтой майкой, высоко и часто поднималась. Наконец вдохи и выдохи стали реже, и Маша сделала слабое, даже скорее неохотное, движение телом: «Пусти». В этом «пусти» не было обиды. Была усталость пережитого волнения и толика грусти. Но, видимо опасаясь, что он обидится, девочка мягко коснулась пальцами его локтя: «Спасибо», и посмотрела прямо в глаза. Мишке показалось, что она ждет от него еще чего-то, но чего именно, Мишка не понимал, поэтому они просто сели на Верного и поехали обратно.
Когда они вернулись, девчонки продолжали играть в резиночки. Слезая с велосипеда, Маша, как бы невзначай, снова коснулась его руки и, не оборачиваясь, пошла к подругам. А Мишка поехал в парк, выбрал место поукромнее, прислонил Верного к дереву и лег на скамейку, устремив мечтательный взгляд на небо, где неторопливо плыли белые клубы облаков.
– Сегодня днем отдыхай, – объявил вернувшийся в субботу Клюв. – А вечером, часов в пять, захвати полкило картошки, больше не надо, кулек покрепче; на сходку поедем.
– Хорошо, – кивнул Мишка.
Глава IV
О велеровских сходках Мишка почти ничего не знал. Клюв бросил как-то мимоходом, что давно сходки не было, уже полгода, и замолчал. Мишка тогда не стал его расспрашивать. Не стал и сейчас, зная по опыту, что если Клюв хочет рассказать, он сам все выкладывает. Если нет – щипцами будешь тянуть, ничего не узнаешь. Поэтому он предпочел набраться терпения и ждать вечера.
Дома никого не было. Мишка решил пока не обедать и завалился на диван, вспоминая, что же ему все-таки известно о сходке. В школе им представляли все это вроде шабаша ведьм, где пьяные, наколотые велеры творили всевозможные мерзости при свете подожженных грузовиков. Но так как сами велеры оказались совсем не такими, как их рисовали в школе, по крайней мере Клюв, то, скорее всего, и сходка была чем-то иным. С другой стороны, а что вообще может делать группа молодых ребят, собравшись вместе? Печь картошку?
Промучившись с полчаса и ничего не придумав, Мишка переключил мысли на другое. Пять часов. Пока доберутся – шесть. Часа три там, и час обратно – десять. Это без задержек. Надо что-то сказать родителям. Но что? Он уже подумал, что в полпятого сходит к Клюву и спросит совета, но все решилось само собой. Когда он сел обедать, зазвонил телефон. Мишка протянул руку к трубке.
– Здравствуйте, – сказала трубка вежливым Машиным голосом, – а Мишу можно?
– Угу, – буркнул Мишка (рот у него был забит картошкой, тефтелей и хлебом).
– Это ты, что ли?
– Ага.
– Как дела?
– Аашо.
– Ты что, кушаешь?
– Да.
– Тогда прожуй, я подожду.
– Я уже прожевал, – он героически сглотнул огромный непрожеванный ком.
– Мы с Надей в кино собрались на восемь, пойдешь?
– Хочу, но вечером не могу, – вздохнул Мишка.
– Понятно, – (кажется, огорчилась).
– Давай завтра.
– Завтра только утренний сеанс.
– А что, ты утром не можешь?
– Могу…
– Так договорились?
– А сегодня ты никак? – (далось ей это сегодня).
– Нет, мы с Клювом уезжаем.
– Понятно. Хорошо, мы сегодня на другую картину пойдем. Значит, договорились: завтра в девять выходи во двор.
– Хорошо. Стой! – Мишку вдруг осенило. – А ты можешь сказать, если мои спросят, что я с вами в кино ходил?
– Могу, но это длинный сеанс, мы к одиннадцати вернемся.
– Это то, что надо.
– Тогда договорились, пока.
– Пока.
Вот и решение проблемы. Сейчас только надо будет велосипед вынести и где-то оставить. Лучше всего в гараж к Клюву, хорошо, что Костик ему дубликат ключа дал. А родителям сказать, что отнес подшипники смазать.
Без пяти пять Мишка вышел во двор, где его уже поджидал Клюв.