Костик достал из кармана чистый платок и вытер кровь с губы.
– Я надеюсь, они больше к Худо не полезут.
– Пусть только попробуют, – с угрозой ответил Вовчик. – Я предупредил Косого, что в первый раз деремся один на один, а потом навалимся толпой.
Был конец рабочего дня. С Южного района в Центральный ехало мало народа, поэтому Клюв и Мишка сидели в полупустом вагоне.
– Где ты так научился драться? – поинтересовался Мишка.
Клюв оторвал взгляд от окна.
– В Первом Уральском ремесленном училище. В городе восемь таких заведений, восемь тысяч пацанов. Почти каждый день драки. Одиночные и групповые.
Он помолчал, потом добавил:
– Если бы я знал, как там будет, плюнул бы, учился где-то здесь. Но в такие моменты как сегодня я рад, что могу метелить таких как Косой.
– Почему? – осторожно спросил Мишка.
– Потому что он сволочь. Ты Худо почти не знаешь, а он и мухи не обидит, даром что велер. Как можно бить пацана, который сдачи тебе дать не может? Это все равно, что девушку ударить или ребенка.
«Тук-тук, тук-тук», – стучали колеса поезда. Мишка сидел и думал. Вот тебе еще одна загадка велеров. С одной стороны Клюв, который отделал первого хулигана района, с другой стороны Худо, который «и мухи не обидит». А их под одну гребенку – велеры, бандиты. Какую же опасность для властей представляет мирный Худо?..
Три дня Клюв где-то пропадал. Встретит Мишку на улице или позвонит домой, скажет: Сегодня гуляй, – и уедет на велосипеде. Мишка, правда, не сильно огорчался, у него как раз дела накопились: к бабушке пойти, матери с базаром помочь, да и с Машей два раза гуляли, но в глубине души он немного переживал: куда это Клюв сам ездит? Может, это такие опасные дела, что Мишке еще рано в них участвовать? Тогда мог бы и честно все рассказать, что, Мишка не поймет?
Но в среду все объяснилось. Утром Клюв позвонил ему и попросил выйти. Мишка, разумеется, стремглав поспешил вниз. Клюв сидел на скамеечке, вид у него был торжественно-загадочный.
– Как дела, Мишук?
– Нормально.
– Это хорошо.
После этих слов Клюв долго молчал, потом улыбнулся.
– Дело у меня к тебе, Мишук, есть, – он снова замолчал, словно не зная, как сказать, потом махнул рукой: – Ладно, чего я хвостом виляю, опасное дело, Мишка.
– Какое?
– Хочу расквитаться с водилой, что Дилю убил.
Мишка похолодел. Не думал он, что война у них настолько серьезная.
– А это обязательно? – осторожно спросил он.
– Нет, конечно, – усмехнулся Клюв. – Мы редко таким занимаемся, это я так, в память о Диле, он все-таки мне учителем был и другом. Ты не думай, что я очень хочу, чтобы ты со мной шел, скорее даже наоборот – лучше Вовчика или Куцего взять. Но я подумал, что тебе, наверное, обидно будет, если я сам все дело проверну.
Задумался Мишка. Да, он сам хотел, чтобы Клюв его с собой взял, или по крайней мере рассказал, что за дело. Пожалуйста, рассказал и с собой приглашает. Ох, честно говоря, лучше бы он ничего не знал, не по душе Мишке такие предприятия. С другой стороны, если там опасно, получается, что Мишка друга в трудную минуту бросил?
– А что этому водиле будет? – поинтересовался Мишка.
– Ничего особенного, – поморщился Клюв, – во всяком случае, с Дилей поступили хуже; а водила останется жив. Опасность в том, чтобы власти не узнали, кто в деле замешан, ну да я вроде все продумал.
– Я согласен.
Клюв кивнул, как будто и не сомневался в ответе.
– Тогда будь готов через час.
Они поехали в Тоннель, но не трассой, а огородами, мимо деда Пантелея. Клюв снова прицепил Мишке на велосипед сетку, снятую в первый день, и положил в нее большую сумку с чем-то тяжелым.
– Ты не знаешь, что за человек был Диля, – рассказывал дорогой Клюв. – Когда у меня батя умер, мне всего девять лет было, я думал, жизнь кончена. С отчаяния много глупостей наделал и, вероятно, все бы колонией кончилось. Тут встречаюсь с Дилей, внешне культурный мальчик, кепочка, сандалики, голубые глаза, типичный сын профессора, а на деле он уже настоящим велером был, даром, что мой ровесник. Как-то он понял, что со мной происходит, ну, не то чтобы понял, почувствовал. И не утешать стал, а взял на трассу. Тут я как вторую жизнь начал, воскрес. Одним словом, спас он меня. Дружили мы с ним очень, но вот сейчас тяжело мне объяснить, какой он был. К нему можно было прийти с неразрешимой проблемой, и он, конечно, помочь не мог, но после разговора с ним на душе легче становилось. Плюс кругозор у него был широкий, читал много, плюс отец у него препод в институте. Помню, я ему говорю как-то: Если в мире все так плохо, на кой черт тогда жить? А он: Хочешь – верь, хочешь – нет, а я, вопреки всему, верю, что все будет хорошо. Да, у корпораций вся власть, но все равно мы победим. Ты хороший человек, я хороший, еще куча пацанов, не может быть, чтобы мы не могли ничего в этом мире изменить. Вы, кстати, чем-то с ним похожи, есть в тебе, Мишук, что-то такое, черт, не могу объяснить… вроде этой наивной веры, что ли…