Еще через полчаса, когда можно было увидеть первые дома городской окраины, они пришли на огороды. Мишка, когда ему лет восемь было, бегал сюда от нечего делать в чучела камни бросать. Они старались попасть в консервные банки, а потом удирали от собак. Давно он здесь не был, но ничего с той поры не изменилось. Те же десятки квадратов, огороженные веревками или проволокой, те же кривые деревянные сараи. На некоторых участках копошились люди, человек пять, не больше – сегодня рабочий день. Клюв приложил ладонь к глазам и уверенно направился к маленькой деревянной будочке, возле которой дымился затухающий костер.
– День добрый, – крикнул он в черную дыру входа. – Есть кто живой?
Справа лениво тявкнула собака.
– Тихо! – немедленно осадили ее, и из темноты сарая вышел высокий старик с пепельными волосами в старых спортивных штанах и дырявой выцветшей майке. Тело старика высохло и сильно напоминало школьный скелет, стоявший в подсобке кабинета биологии, кожа была щедро усыпана веснушчатыми пятнами. Глаза из-под густых бровей смотрели внимательно и строго.
– А, это ты, – кивнул старик Клюву. – Все кочуешь?
– Кочую, – подтвердил Клюв.
– И молодых совращаешь?
– Способный парень, – Клюв обернулся и хлопнул Мишку по плечу.
– Интересно, как тебя приложить должно, чтобы поумнел?
– Не знаю, – вздохнул Клюв и, видимо, желая сменить тему, быстро спросил: – Картошечкой угостите?
– Можно, – старик улыбнулся и сразу расцвел, как куст шиповника. – Ступайте умываться. Жучка, брысь, – прикрикнул он на черную дворняжку, вертевшуюся под ногами.
Ох, и вкусна же печеная, треснувшая от жара, картошка! А вареная кукуруза, щедро посыпанная солью! Мишка жадно ел и обжигался, к великому удовольствию старика, который улыбался и ласково гладил мальчишку по жестким волосам:
– Умаялись.
– Да, покатались сегодня, – закивал Клюв. Он измазался в золе и выглядел донельзя комично с широкими черными полосами через лоб. Настоящий индеец в боевой окраске.
– Покатались, – нахмурился старик, – помяни мое слово, идти против закона – безнадежное дело.
– Почему так мрачно? – Клюв потянулся за очередной картошкой. – Может, мы еще доживем до глубоких седин, как вы.
– Конечно, – усмехнулся старик, – доживете. Мало вас тут картошку пекло? – последние слова прозвучали неожиданно зло.
– Пятеро, – тихо пробормотал Клюв и опустил голову. Желваки заиграли на скулах.
– И трое остались под колесами, – голос старика звучал как приговор. – А где еще один?
– Завязал.
– Вот он и будет долго жить…
– …есть манную кашу.
Все трое рассмеялись. Только старик невесело, по-стариковски, кряхтя.
– Не переубедить тебя, парень. Не переубедить.
– Дядя Пантелей, давайте поговорим об этом в следующий раз, – Клюв встал и начал ходить, разминая ноги.
– Кабы ты был один, я бы молчал, – покачал головой старик. – Я же ради него стараюсь, – и еще раз погладил Мишкин затылок.
– Дядя Пантелей, а вы со своим огородом не идете против закона? – хитро прищурил глаза Клюв.
Старик усмехнулся и опустил голову. Долго сидел согнувшись, потом поднял глаза на Костика:
– Ох, ребятки, да ведь я уже отжил свое. Сколько мне осталось: год, два? Их и хочу прожить для души. А вы не торопитесь, успеете повоевать. Жизнь еще ударит и не раз.
– А вам не кажется, что если всю жизнь гнуться, под старость можно и не захотеть распрямить спину? – Костик понял, что от серьезного разговора не уйти и решил дать бой.
Но на этот раз не захотел спорить его оппонент. Старик поднялся, упираясь рукой о табуретку:
– Может, ты и прав. Но… эх, Костя! Старикам всегда больно, когда гибнут молодые, неправильно это. Вы ведь шальные, все норовите на дзот грудью лечь… Ладно, не будем, слишком грустная тема.
– Не будем. Сколько с нас?
– Как обычно, два пятьдесят.
Мишка прикинул: на базаре кукуруза шла по семьдесят копеек, они съели шесть штук. Сколько стоит картошка, он не знал, но уже получается четыре двадцать!
– Вас не обижают? – уже уезжая, поинтересовался Клюв.