Изначально Александр имел несколько планов переворота. Усредненный вариант сводился к банальному — пристрелить местного бога и объявить себя новым. Классический ход из серии «Король умер, да здравствует Король». Но для его воплощения требовалось найти стороннее тело, чтобы джафа восприняли это нормально и естественно. В принципе, вполне решаемо. В крайнем случае, всегда можно было взять кого-нибудь из окраинной деревушки. Так сказать, не примелькавшегося в столице. Правда, поспешный побег не добавил бы очков новому богу, но Александр считал это приемлемым. Со временем можно и отыграть. Пограничным вариантом на грани полного провала шел захват алакеша, погрузка малого синтезатора и забег впереди собственного визга. Весьма бредовый вариант, но все же рабочий.
Но самым желанным выглядело получение контроля над Кощеем. Александр планировал приголубить его из зента, после чего уничтожить личность и приказать безмозглому собрату покинуть тело, освободив нагретое местечко. Правда, оставшийся без поддержки симбионта Колояр мог и заболеть, как-никак, своей иммунной системы у джафа нет, создававшие их гоаулды побеспокоились о дополнительном столпе в основе лояльности, но уж пару дней или недель парнишка бы продержался. Вариант, вернее подвариант, с сохранившейся личностью носителя Кощея также рассматривался Александром, но из-за невозможности заранее предсказать что-то, кроме совсем уж обобщенных моментов, он был наименее проработанным.
«Итак, экстренно менять носителя смысла нет. Управлять телом и через побежденного собрата могу, трудно, конечно, но каракеш позволяет. Правда, придется все время рядом торчать», — подумал Александр, отстраняясь от сознания Ратибора. Возможное истощение его не слишком тревожило, ведь саркофаг, хоть и весьма сурово бил по психике, но позволял быстро восстановиться. Для гоаулда, по меркам своей цивилизации считающегося младенцем, пара-другая воскрешений без последствий пройдет, не то что банальная оздоровительная процедура. «И все же куда лучше договориться с Ратибором, подстраховавшись ментальными закладками», — решил Александр. По его мнению и прикидкам возможных типажей носителей, бывший вождь проходил по разряду «неплохой вариант». К тому же, на него имелся дополнительный рычаг влияния — Ратибор хотел помочь дочери и желал отомстить демонам.
«На чем играть есть, что закреплять закладками тоже, попробую», — сказал самому себе Александр. Победа над Кощеем сделал его не столько самонадеянным, сколько обеспечила легким головокружением от успеха. Можно сказать, он поймал пресловутый кураж. Впал в непринужденно-развязное состояние смелости, чуточку захмелев от чувства собственного могущества, вызванного пониманием — стоит ему захотеть, напрячься, и личность человека исчезнет навсегда. Один «укус» и сознание жертвы превратится в бессмысленную и бесполезную мешанину, состоящую из обрывков смешавшихся воспоминаний, разорванных в клочья образов из прошлого и разнообразных, ставшим гомонящим хаосом мыслей.
— Здравствуй, Ратибор, — перед глазами мало что понимающего человека, искренне радующегося случившемуся нападению на ненавистного Кощея, соткался из света образ мужчины в свободных одеждах.
— Здравствуй, кто бы ты ни был, — осторожно ответил Ратибор и чуть склонил голову, настороженно следя за незнакомцем.
— Твой враг мертв, извини, что не дал тебе прикончить его лично, не до того мне было, да и не в твоих силах убить демона.
— Что сложного в том, чтобы убить змею-то, — сказал сквозь зубы Ратибор, и подозрительно оглядел незнакомца.
— Ничего, — пожал плечами тот, — просто смерть тела и смерть духа — две большие разницы.
— Мне и первого хватило бы, — буркнул Ратибор.
— Что же, это я могу устроить, — улыбнулся незнакомец. — Дух гоаулда, которого ты знал под именем Кощея, убит мной, а его тело все еще в тебе и живо. Могу достать, и ты разобьёшь сей пустой сосуд. Правда, сам без него проживешь недолго и божественный саркофаг тебя не спасет, — с печалью посмотрела на бывшего вождя сотканная из света фигура.
— Все равно! — запальчиво выкрикнул тот, сжимая кулаки и мечтая почувствовать как под пальцами сминается плоть и хрустят кости.
— Ратибор, защитник, — протянул незнакомец. — Так ты отказываешься от имени своего воин? Отказываешься ради мести?
— Кого мне защищать? Я уже давно потерял право на имя, родом данное!
— А как же дщерь твоя? Как же Лада? — посмотрел на него незнакомец, и Ратибор вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, вновь набедокурившим, и теперь шмыгающим носом под укоризненным взглядом мудрого деда.