Вот тут-то джафа и испытали натуральный шок. Ратибор вполне неплохо отыграл роль труса. На глазах у всех, Кощей рухнул на колени, взмолился не убивать, клялся служить и пытался лобызать ноги Велеса — за что получил разряд молний из простертой длани и лишился чувств. До предела ослабленный разряд зента, замаскированный голографическим проектором, никто не заметил. Встав над побежденным, Велес деактивировал шлем. Тот распался на сегменты, которые спрятались в вороте брони. Стальной взгляд светящихся глаз обежал притихших витязей. Колояр шагнул вперед, собираясь подать пример остальным джафа, но…
— Душой и телом клянусь служить тебе, Велес, — первым опустился на колено Святогор.
Примечание к части
xbnfntkm13, бечено
Глава 11
В десятке световых часов от звезды, над плоскостью эклиптики полыхнула светло-лазурная сфера молний, и через миг на ее месте появился пирамидальный корабль. Хатак благополучно вышел из гиперпространства в обычный космос и начал неспешно разгоняться в сторону местного светила. Александр открыл глаза и поморщился от послевкусия слияния с техникой. Жемчужная сфера каракеша медленно гасла, вместе с затуханием контуров возбуждения нейроинтерфейсов.
Как только глаза Александра перестали излучать свет, перед ним на колено опустился Орлик, немолодой уже мастер-джафа, прирожденный пилот, не иначе как по недоразумению родившийся человеком. Кощей ценил его как аса и прекрасного учителя, но задвинул подальше из-за инициативности и попыток развивать теорию космического боя. Гордыня не позволяла гоаулду не то что снизойти, но даже и помыслить, что раб может что-то изобрести или сделать лучше бога.
Александр подобным не страдал и Орлику повезло. Из-за своей биологии гоаулды не нуждались в картотеках и прочих архивах, потому-то, с личными делами подданных Александру пришлось знакомиться через диск с памятью Кощея. После чего он, как Велес, провел ряд перестановок. В частности, Орлик из мастера-наставника стал маршалом авиации. В будущем он мог и вовсе дорасти до главы военно-космических сил. Александр на это очень надеялся, и небезосновательно, так как даже без использования саркофага Орлик мог прожить еще долго, а с ним сроки и вовсе раз в пять-десять увеличивались.
— Встань, — приказал Александр, и воин тут же поднялся. — Слушаю.
— Алакеш к разведывательному вылету готов, спутник погружен, — отрапортовал Орлик.
— Хорошо, разрешаю вылет, — кивнул Александр.
— Мой бог, позвольте лично пилотировать алакеш, — попросил Орлик.
Для Александра эта просьба не стала неожиданностью. Хоть военно-космическая компонента и была определяющей в войнах гоаулдов, но пилотам Кощея нечасто доводилось летать. Среднестатистический Повелитель мог и вовсе столетиями копить силы для войны с соседом. Короче говоря, тому же Орлику редко доводилось летать по-настоящему, от чего он почти физически страдал. Возможно, потому и начал теоретизировать, разрабатывая всевозможные тактики и стратегии.
— Лети, но помни, ты нужен мне живым.
— Душой и телом…
— Чтобы вернулся и тем и этим. Иди, — взмахнул рукой Александр, и глаза его на миг полыхнули. Орлик поклонился и чуть ли не вприпрыжку покинул мостик Хатака.
«Надо было хоть память его скопировать, мало ли, какие у него идеи в голове, не все же он записать успел», — подумал Александр, проводив его взглядом. Разумеется, никаких сигналов техногенного характера от Зари не шло, да и сама звездная система молчала, но это еще ничего не значило. Пока Орлик не доберется до орбиты, пока не убедится в том, что на ней нет спутников обороны, которые не так-то просто обнаружить, пока не изучит поверхность…
Собственно говоря, Александр потому и медлил с разрешением Орлику на полет, что не хотел им рисковать. Те же спутники обороны примитивны — по сути, они состоят из излучателя с мощным конденсатором, никаким источником для его зарядки, двигателями коррекции с системой наведения, и их трудно обнаружить. Тем более — алакешем, который, в истинно гоаулдском духе, был и тягачом, и грузовозом, и бомбардировщиком, и торпедоносцем, и десантным кораблем, и разведчиком, и много чем еще. Одним словом — та еще утка. Которая и плавает, и летает, и ныряет, но делает все одинаково паршиво.