Стоило кадавру заработать и начать пересылать данные, как очень быстро стало ясно — на Заре обитает порядка миллиона человек. Что-то около ста тысяч проживало в столице, похожей на древний Рим с примесью азиатского и японско-китайского колорита. Очень уж характерные попадались башенки и крыши. Особенно в этом плане выделялись пагоды дворца и купола храмов. По пяти крупным городам континента, суммарно, проживало столько же, сколько и в столице, может быть чуть больше.
«Что бы это могло значить?» — отметил особенности архитектуры этих городов Александр. «Пожалуй, можно считать это косвенным подтверждением догадки об обучении молодняка», — решил он. В столице наблюдалось смешение стилей, особенно ярко проявившееся во внешнем виде храмов. Города поменьше, расположившиеся по краям континента, отличались явным единообразием и четкой радиальной планировкой. Впрочем, последнее было характерно для гоаулдов. Скорее стоило удивляться отсутствию посадочных площадок для Хатака.
Остальное население планеты проживало в деревнях и поселках, тяготеющих к городам, и образующих вытянутые эллипсы вдоль вытекающих из центрального моря рек. Оценив увиденное, Александр решил обставить свое появление с блеском и шиком. Конечно, тратить наквадах на создание специализированных платформ не хотелось, но кадавр сообщил о богатых залежах на планете, причем, не только ценного сырья, но и массы других полезных ископаемых. «Тем более, мне все равно нужны технические средства разведки и наблюдения», — подумал Александр и, не став противиться внутреннему порыву, активировал каракеш.
Слившись сознанием с сетью корабля, он как бы скользнул по ней разумом и слился с вычислителем большого синтезатора. Во многом это походило на погружение в мир уютненькой тьмы, но все же не совсем. В восприятии Александра это была искусственная имитация, да и тьмы тут никакой не было. Вместо этого имелась система автоматического проектирования, которая стала частью сознания. Или сознание стало ее частью. Впрочем, не суть важно. Главное, теперь Александр мог работать силой мысли и воображения.
Среди ассимилированных гоаулдами технологий имелись автономные разведывательные зонды, способные к самостоятельным межзвездным перелетам. Частично именно их возможности использовал Александр при создании кадавра, той его части, которая отвечала за геологоразведку и общее изучение планеты. Гоаулды же на основе этих зондов сделали платформы для промывки мозгов аборигенам. Вместо гиперпривода, двигателей для космических полетов, манипуляторов, систем межзвездной связи и кучи прочих систем были смонтированы антигравы, позволяющие зонду парить на высоте до трех километров над поверхностью, голографические проекторы, достаточно мощные, чтобы создать подобающий образ бога или еще кого-то внушительного. Разумеется, для воздействия на мозги и тела имелись излучатели, для передачи воли господина наличествовали мощные динамики и, так как гоаулды не могли обойтись только одной функцией, да к тому же в зонде изначально имелся достаточно мощный наквадаховый реактор, он стал еще и разведчиком-надсмотрщиком. То есть — имел камеры, микрофоны, оружие, маскировочные поля и великолепное, исключительно по меркам гоаулдов, программное обеспечение. Естественно, обходилось это чудо более чем дорого и использовалось крайне редко, ведь ту же голограмму и воздействие излучателями мог и Хатак осуществить.
Тем не менее, имея в виду и разведывательные возможности зонда, Александр решил не экономить. По сути, единственное, что он сделал — урезал осетра, так как километровый образ себя любимого ему не требовался. Вооружение зонда подверглось значительному урезанию, реактор уменьшился, половина антигравов оказалась выкинута, зато вернулась система межзвездной связи, правда, работающая в импульсном режиме. «Ничего, сообщения и подождать можно, мне это не для войны нужно, да и все равно доразведывать придется», — утешился Александр, волевым усилием заставляя себя убрать нейроинтерфейс и подавляя дикое, буквально вызывающее зуд желание переработать все по принципу модульной архитектуры. Если бы не тренировка с разработкой и созданием кадавра, он бы мог и не справиться. «Если бытие и не определяет сознание, так влияет на него весьма существенно», — утер лоб Александр.