Моя рука уже сама, как так и надобно, находит царскую длань. Мы становимся по средине зала, где меня осторожно за плечо разворачивает к себе царь и укладывает свою ладонь на мою талию, вторую руку вместе с моей поднимает еще выше, я вспоминаю шаги, боясь позора, но все происходит быстро и легко. Царь Велес уверенно ведет, и я постепенно расслабляюсь, облегченно выдыхая. Становится свободно и весело, приподнимая тяжелый подол нарядного платья, вышитого каменьями, которое мне доставили лишь вчера, я смеюсь и шустро вышагиваю в такт.
Какой сложный был день, но как хорошо он заканчивается! Впереди много сложностей: знакомство со слугами, проверка запасов, обход всех палат терема, назначение новых работников и увольнение старых, ежели придется. Справлюсь ли я? И еще надо будет поблагодарить Толику с Малушей, которые так мне помогали все эти дни, ведь мне назначили плату! Мои собственные куны пока еще не отягощают мой мешочек, у меня его и вовсе пока нет, но так приятно думать, что скоро я посещу торжок и смогу там купить что-то сама. Царь выделял мне довольствие, но тратить его как хотелось я не смогла, не привыкла к такому, дома мне все нужное покупала нянюшка.
Наконец гусляры затихают и все останавливаются, я пытаюсь отдышаться и незаметно стереть пот с шеи, но мне не дают этого сделать. В миг дыхание останавливается, когда нежданно горячие сухие губы царя впиваются в мой рот, под оглушительный свист гостей. Он прижимает меня к себе и чуть прикусывает мою нижнюю губу, заставив меня испуганно охнуть, и тут же я чувствую его влажный язык у себя. Всего мгновение и царь отстраняется, поворачивается ко всем и поднимает наши сцепленные руки над головой.
К нам выстраивается целая очередь, каждый спешно поздравляет, кланяется сначала царю, потом и мне, затем слуги выносят дары, которые складывают у наших ног. Это продолжается, кажется, целую вечность. Мне такой обряд не знаком, не понимаю ничего, натянуто улыбаюсь, но поклонится ответно царь мне дает, стою ровно, ошарашенно взирая на всех, пытаясь понять беглую навью речь, но почти ничего не разбираю. Спина уже затекла от напряжения, в голове гудит, когда царь всех благодарит и уводит меня из праздной палаты под крики и свист.
– Совсем побледнела, ягодка, – говорит, когда вышагиваем по широкой лестнице наверх, все также держа меня за руку, которую уже покалывает от напряжения, локоть провисает, держать так долго навесу мне сложно.
– Не ожидала столь рьяных поздравлений, – отвечаю устало. – А как же ключ? – спохватившись, останавливаюсь.
– Отпраздновали скромно, чтобы не пугать тебя, но вижу ты и так успела притомиться. Скоро отдохнешь, царь тянет меня, заставляя шагать дальше. – А за него не беспокойся, доставят. Куда они теперь денутся?
– А куда мы держим путь? – Озираясь, спрашиваю, ведь поднимаемся мы все выше.
– Посмотреть на закат, – улыбается, глядя лукаво.
На самом верху расположены величественные палаты, изначально мы попадаем в широкую залу, где стоит между резных колон дубовый стол для работ с письменами, напротив него длинная лавка, полы устелены шкурами, на стенах живописные картины, слева располагается огромная постель с искусными столбцами, небольшой столик, на котором ярко горит свеча, стоит суденко полное ягод и винный кувшин, кое-как вмещается подле нее, настолько она широка. Справа же дверца неприметная, да купель небольшая за занавесом. Окна завешаны плотным полотном, что создает дополнительную темноту.
Пока я ходила да рассматривала все, царь наполнил кубок, скинул с себя одежи верхние, оставшись лишь в тонкой рубахе с коротким рукавом, да штанах своих кожаных.
– Нравится тебе тут, ягодка? – Вкрадчиво спрашивает, подойдя ближе и протянув мне вино.
– Нравится.
Горло снова жжет, но выпиваю разом, постепенно голова чуть кружится, но тело и разум умиротворяются. Царь с улыбкой наблюдает за мной, опираясь могучим плечом о колонну.
– Я бываю здесь редко, все больше проводя ночи в казарме, да в походах, но негоже мне теперь ночевать вне покоев этих.
Разговор странный, али я совсем глупышка, али вино так действует, делая мою голову легкой, не способной уловить мысль. Дома пить ничего кроме сока мне не давали.
Хожу вдоль стен, любуясь чудесными картинами. Из рук мягко забирают пустой кубок, а затем меня разворачивают. Царские глаза чернее ночи, ими даже любоваться приятнее, смотрит он хищно, но я больше не хочу бежать или прятаться, хочу смотреть на него также в ответ. Он усмехается и проводит пальцами по моей щеке, сжимает подбородок, поднимая мое лицо ближе к себе.