Великая княгиня Драгана, матушкой её я называю лишь мысленно, замечает меня и указывает пальцем на место за спинами отцовских дружинников. Оттуда же ничего не видно! И все же улыбка расцветает на моем лице, ведь матушка сразу же посмотрела на меня.
Музыканты во всю играют, гости танцуют, видимо, официальная часть уже закончилась, я опоздала. Или меня нарочно привели поздно?
Княжич Ратибор высокий и худощавый, проходит мимо, задев меня накидкой и не заметив. Я смотрю ему в след, так быстро повзрослел, уже и борода растет.
Кто-то из дружины толкает меня к стене, теперь из-за широких спин совсем не разглядеть гостей. Так жаль, что не попала на приветствие, там на меня обращали внимание родные и даже делали замечания, можно было тихонечко посмотреть на царя, как он изменился. Ох, хотелось бы мне опробовать свое умение говорить на навьем языке, такого, конечно, мне никогда не разрешат, но может удалось бы хоть послушать как он звучит. Этот язык я учила всю прошлую зиму, мне всегда нравилось его звучание.
Теперь же остается только стоять, подпирая стену, и считать звенья на кольчуге перед глазами. Если очень осторожно уйти через заднюю дверь, куда вышел Ратибор, меня никто не хватится. Маленькими шажочками отдаляюсь от дружины и потом бегом лечу вниз по лестнице.
Иногда полезно быть незаметной в семье. Внизу работает простой люд. Визжат свиньи, гуси ходят сами по себе гурьбой, пугая детишек вытянутой шеей, вдалеке если залезть на забор можно увидеть стада коров и коз. Петуха, который в детстве клевал меня в мягкое место, зарубили давно, но я с опаской прохожу мимо кур. Земля мягкая и вытоптанная сотней ног и лап, сдобренная пометом.
Вяло лает старый пес, которого уже не берут на пастбище, когда я приближаюсь к загону с поросятами. Такие они милые, мелкие, так и хочется пощупать их розовые пятачки. Матка их раздобренная развалилась посреди и отдыхает. Запах стоит неприятный, но привычный давно.
А хочется в поле с сочной зеленой травой, нестись на коне, сквозь встревоженно взлетающих птиц, но даже на забор теперь мне залезть не положено, чтобы полюбоваться свободой.
Скоро кто-нибудь сдаст меня няне, и та загонит в покои, чтобы я снова читала и вышивала, пытаясь стать интереснее и заметнее на следующем праздновании. Чтобы царю Прави не было скучно с женой на завтраках, и не посрамила она его перед гостями на званных обедах. Ужины полагается оставить мужьям для увеселения или решения проблем.
Какой он мой будущий муж? Правящий царь огромной страны за горами, чей язык я учила все свое детство. На шестнадцать зим он прислал мне подарок, когда я ждала его самого для подтверждения права на меня. Это резной сундучок с яркими бусинами, ни одну я не позволила нашить на наряд или вплести в косы.
Перебирала их изредка, любуясь и страшась, что вот скоро заявится он, но никто не являлся и сейчас уже становится боязно, что останусь я в девках стареть при семье, напоминая, как позорно про меня забыл сосватанный жених, или того хуже отказался.
Портрет мой последний посланный ему, наверняка, не понравился, хоть художники и приукрасили его хорошенько.
Из покоев меня не выпускали, кормили сытно, боялись все, что бедра мои слишком узки для рождения детей. Я наела со временем и бедра и грудь, но так и осталась ненужной.
– Вот это везение! - Пугает меня голос из конюшни. - И что же благородная дева забыла у сарая с поросятами? Разве не положено тебе, красавица, веселиться на пиру? - На свет шагает, склоняясь в низком, для такого роста, проеме, широкоплечий мужчина в темных одежах. Волосы его длинные и распущенные по плечам, черны как безлунная ночь, несколько тонких косичек в них переливаются каменьями. Бороды нет, густые брови в изумлении приподняты, одну криво пересекает тонкий шрам, что тянется вверх по лбу, уголок губ приподнят в подобии улыбки, весь его вид наводит ужас, если бы не глаза цвета неба в ясную ночь.
– Приветствую Вас, царь Велес, - чуть склоняю голову и отхожу на шаг назад. – Разве и Вы не должны сейчас быть там же и принимать наши восхваления?
– Наслушался я сладких речей, - его глаза внимательно рассматривают меня, заставляя смущаться. Никто из мужчин не смеет смотреть на меня прямо, после моего расцвета, когда подвязывают девице ленту на голову. - Где охрана твоя, княжна?
– Не требуется охранять меня на территории хором наших, - за ворота мне путь закрыт, а тут каждая собака знает меня. Этого я не скажу, конечно, но взглядом передаю свою уверенность.
– Это зря, - усмехается царь Нави и протягивает мне руку свою в перстнях, но вверх ладонью.
Я теряюсь, что делать в ответ на такой странный жест? Никогда не касается мужчина девы в наших землях, если это не праздник Плодородия, когда девица может выбрать мужа по себе, и нельзя ей отказать в такой день, только свадебный обряд вершить после, либо, если совсем не по душе, содержать ее всю жизнь и, коли случится чадо общее, пока не придут сваты, что приглянутся ей. Таких плодородных дев берут и с детьми, считается это за благо, значит, родит и тебе здоровых чад, а Богиня Плодородия не даст голодать всему роду. Только вот княжнам и такое не принято. Запирают в такие праздники дев благородных, как прячутся и мужи, сердце которых занято.