Она быстро уходит, оставив дверь нараспашку, а я падаю обратно, сжимая кулаки. Невозможно!
Нянюшка закрывает дверь на засов и подходит ко мне. В ее глазах уже нет былой злости, смотрит непонимающе. А я и разъяснить ничего не могу, самой бы разобраться.
— На рассвете прибудут Великий Князь с Княгиней. Они долго ждали этого обряда, — шепчет нянюшка.
А я смотрю на пламя свечи, которое заплетается в тугую косу. До рассвета совсем мало времени.
Тени на стене приходят в движение, привлекая мое внимание. Я встаю, обхожу растерянную нянюшку, прикасаюсь к теплому дереву, где тень причудливо изгибается, показывая мне образ Велеса на Угольке, который борется с сильным ветром, не пускающим его к горам.
Картинка меняется. Теперь тень Велеса в полный рост манит меня, я склоняюсь чуть ближе к стене, сама не знаю зачем. И пугаюсь, слыша его шепот в своем ухе.
« Моя сладкая ягодка, помоги мне немного. Под постелью твоей мертвая мышь лежит, найди ее, обвяжи каждую лапку своим вырванным волоском, поднеси к свече и прошепчи мое имя три раза. И не вздумай петь песнь согласия, я тебя отдавать не намерен.»
Тень исчезает, я испуганно отстраняюсь, прикрывая ладонью рот и сдерживая слезы. Это же правда? Мой царь идет за мной?
Нянюшка что-то спрашивает у меня, но я уже шарю рукой под настилом, ничего не нахожу, злюсь и торопливо бегу за свечой.
— Что ты творишь, Ярослава? Ты ума лишилась? Прекрати! — Няня пытается отнять у меня подсвечник, но я грубо отталкиваю ее, вновь залезая под постель. У меня нет сил и желания что-то объяснять. Возможно я и впрямь сошла с ума, верю тени и ищу дохлую мышь.
Там дальнем углу под слоем пыли что-то темнеет. Тянусь изо всех сил, собирая пыль рукой, стараюсь как можно быстрее достать ее. Пальцами вляпываюсь во что-то мягкое и в нос бьет резкий запах разложения.
Вытаскиваю на свет, мышь маленькая, умерла, наверное, давно, я нечаянно проткнула ее пузо пальцем, вонь она источает жуткую.
Нянюшка охает и, схватившись за сердце, пятится назад, плюхается на лавку, прикрывая рот и нос рукой. Мне некогда приводить ее в себя. Я усаживаюсь на колени, укладывая тушку на пол, осторожно ставлю рядом свечу, быстро обтираю руки о подол и рву из головы волос. Он, запутанный в косе, рвется, но и такого короткого достаточно, я быстро вяжу ее вокруг лапки. Повторяю снова.
— Прекрати, дурная, — тихо шепчет няня, кажется, ей страшно. И мне страшно.
Подношу мертвую мышь к свече и зову его по имени. Помоги, Велес! Без тебя я не справлюсь. Никогда не справлялась.
Я вскрикиваю от неожиданности. Мышь с моих руках поднимает голову, осматривая меня глазками - бусинками, тихо пищит, лапкой заправляя свои кишки обратно в брюшко. Легкое свечение, и рана заживает как и не было. Мышка, тыкнувшись носиком мне в ладошку, спрыгивает и юрко уносится в щель под дверью.
Нянюшка, кажется, плачет, вытирая белоснежным платочком, расширенные от страха глаза. А я облегченно упираюсь спиной о край постели, так и оставшись сидеть на полу, закрываю глаза и жду. Теперь мне не страшно за себя, я боюсь лишь за него.
Велес
Достать даже такую мелкую душу, здесь, в землях Перуна, мне далось сложно.
Правь создана для того, чтобы такие как я не могли проникнуть сквозь ее границы. Все здесь так и дышит жизнью. Высокие горы со снежными шапками, ручьи, леса. Мне же дышать тут тяжко. Я не чую своих подданных, все души почивших на этой земле, отправились в мои владения, это царство только для живых.
Я не могу призвать никого покрупнее, поэтому довольствуюсь этой мелочью. Мышь бежит резво, я смотрю ее глазами, управляя действиями. Испуганное лицо моей маленькой княжны я тоже видел мышиным взором. Ярослава. Это имя совсем ей не подходит.
Я нарек ее Ягиней. Любой, кто посмеет обидеть ее, столкнется с моей яростью. Яростью Повелителя мертвых. Сам же я зову ее Ягодкой. Она нежная, сладкая, яркая и красивая.
Мышь забирается по стене, пробегая быстро и незаметно мимо всех охранников. Сколько же их нагнал сюда Перун? Знает, что приду. Ждет.
Когда-то я не пришел сюда за Додолой, был совсем молод и слаб. Моих сил не хватило даже близко подойти к границам. Теперь я не отступлюсь.
После смерти жены, он, словно, лишился рассудка. Мысль вернуть ее поселилась в его голове.
Он упрашивал меня, умолял, обещал все свои богатства, но даже мне такое не под силу без огромных потерь.
Тогда Перун пошел войной на любого, кто отказывался, а скорее просто не мог помочь ему. И все же он нашел колдуна, который отважился провести обряд обмена душ. Я глубоко сомневаюсь, что у него получится, кроме меня еще никто не вмешивался в мир мертвых. Это только мои владения.