Я знаю доподлинно чего он добивается от моей Ягодки.
Обряд, который смог бы достать из подземелий душу его жены, слишком жестокий. Никто просто так не возвращается в мир живых.
Чтобы призвать кого-то навсегда, нужно отдать часть себя. Свою кровь и плоть. Или кровь от крови и плоть от плоти.
Умертвить сына своего от любимой он не смог, Додола не простила бы такого, хотя и эта мысль приходила много раз в его голову.
И тогда решил Перун, что отдать едва родившегося младенца намного легче, тем более от нелюбимой жены. Как раз тогда князь и предложил ему дочь свою в жены в честь заключения мира.
Надо отдать должное, Перун долго не решался, я даже понадеялся было, что он передумал. И жить маленькой княжне вечной невестой.
Но я зорко следил за его деяниями, и когда он осмелился, я уже подготовил почву для своего визита в княжество. Все рассчитал, лишь в своем же тереме предательства не разглядел.
Когда Додолу сожгли на обрядном костре, и ее душа спустилась в мои подземелья, я уже не чувствовал ничего, кроме тихой грусти о былом. Смирился с ее выбором. Но как же глупо они поступили, не разорвав нашу связь как положено. Жила бы сейчас прекрасная жена Перуна и воспитывала деток своих.
После воскрешения теперь ей потребуется и новое тело. Я обманулся, вообразив, что Перун захочет использовать красавицу княжну. Нет, светловолосая и ясноокая Ягодка ему вовсе не по душе. Для того он присмотрел схожую с женой почившей Малушу.
Я знал, что не стоило так доверять служанке Бориславы. Но увидев Малушу впервые, сразу заметил поразительное сходство с Додолой.
С хозяйкой своей они быстро разругались, и девица перешла под крыло Завида, а там и дальше. Работящая и добрая она быстро заслужила доверие моих людей.
Теперь картина стала еще более страшной. Для своего обряда Перун хочет пожертвовать не только дитя княжны, но и ее душу отправить в подземелья мои. Тогда с чистой совестью перед народом и княжеским семейством жениться на своей Додоле повторно, но уже в теле Малуши.
В его плане есть один большой недостаток. Он не учел меня.
Мышь разгрызает нити плетения заговора у ворот и спешит обратно.
Послушно забирается в укромный уголок, откуда мне слышно и видно, что творится в палатах Перуна. Сын его Ярило молодой и бойкий парень, так похож на отца, лишь глаза темные от матери получил, которые так зло в данный момент сверкают. Они сидят за массивным столом, лишь советник в палате стоит у окна, делая вид, что не слышит разговора царского.
— Пресветлейший, я повторятся не стану, — громко глаголит Ярило, яростно стукнув ладонью о стол, отчего графин с вином подпрыгнул, а пустые кубки с грохотом попадали.
— Ты забываешься, сын, — строгим голосом отвечает Перун, откидываясь на спинку лавки.
— Вмешиваться в дела богов опасно, — уже тише и спокойнее говорит Ярило.
Перун смеется.
— Я сам есть бог! Ты еще не понял? Кому как не мне решать судьбы людей? — Его смех разносится по станам, убегая в открытое окно и отражаясь громом с неба.
Ярило выходит, шибко хлопнув дверью.
— Пресветлейший, — произносит советник, не поворачивая головы от окна, крепче сжав руки за спиной, — не стоило. Царевич мягкосердечен, еще не оброс твердой корой.
— Я мать ему возвращаю, пусть в ноги мне падает да благодарит. Налей-ка мне вина. Свадьба скоро, надо бы отметить, - улыбается царь.
Надеюсь, Ярило решился и сделал все как нужно.
Перун большими глотками опустошает свой кубок, не приметив ничего постороннего. Все же я набрал довольно сил.
Жди, Ягодка, сейчас ослабятся заговоры, и я вырву тебя из лап царя жизни и утащу в мертвое царство обратно. А уж разорвать обряд венчания мы сможем и позже. Я дам тебе привыкнуть ко мне, дам время самой прийти к этому.
Жаль, что не получилось с договором на год. Но он ведь в силе, сладкая?
Мышь ослаблено опускает голову. Душе пора обратно, удержать дольше на этой земле я ее не могу.
Светлый обряд
Занимается заря. Тонкая розовая полоска света на горизонте, самое страшное утро в моей жизни. Меня облачили в белую ритуальную рубаху до пола, прибывшая княгиня сама, с фальшивой слезой в уголке правого глаза, вплела последний ромашку в свадебный венок и под заунывное пение девиц водрузила его на мою голову. Мне впервые заплели две косы, которые надобно сплести в одну перед обрядом, с песней верности уже не жениху, а мужу. Я замечаю все мелочи, но сижу на лавке с ровной спиной, сложив руки на коленях, смотрю лишь в окно на впервые ненавистник солнце, что норовит так скоро появится.