Нас прерывает громкое ржание. Я резко оборачиваюсь. Уголек! Он резво скачет, пересекая реку, мощными копытами разбрасывая вокруг себя брызги. Огромный и великолепный! Велес поднимает меня на руки, чтобы мои голые ступни не поранились о мелкие камешки, и подносит к самой кромке реки, где тут же останавливается конь, сразу утыкаясь носом в мои протянутые руки. Я так скучала!
Велес взлетает вместе со мной на Уголька, и мы мчимся домой!
Еще когда только показались ворота Оброва, нас встречает запыхавшийся Завид.
– Слава всем темным и светлым богам! Слава предкам и Тьме! Царь наш батюшка вернулся да не один, а с невестою своею! – Голосит он, падая под копыта коня на колени, вздымая руки к небу.
– Прекрати, старый пень, – отмахивается Велес, и Завид припадает к земле, горько рыдая. – Не верил в мои силы? Слабаком возомнил царя своего? – С доброй улыбкой спрашивает царь.
– Так один совсем ушел, – в сложенные руки плачет старик, – всех воинов дома оставил. Станимиру приказал подчиняться в случае каком. А случай знамо какой! На верную смерть пошел царь наш!
– А советнику моему язык укоротить стоит. Сказал же старику не говорить ничего, сердце у него слабое, – гладит меня по коротким волосам царь. – Тфу, одни сплетники кругом. Поднимайся скорее. Пешком дошел, надо же! Со стены блюдил? Бегом бежал? Совсем не бережешь себя.
Велес осторожно ссаживает меня с колен, сам спускается с Уголька, закидывая на него старика.
– Нет бы ждать меня с теплыми банями, угощением да вином, а ты заставляешь меня тратить остатки сил, – произносит царь, ведя коня за собой, а старик начинает рыдать пуще прежнего от слов этих. – Полно. Муж ты али кто? Вон Ягодка смотри и то с сухими очами, а я ее с обряда свадебного стащил, с родом своим поссорил.
– Я бы не вышла за него даже если бы никто не пришел меня спасать, – тут уж не выдерживаю и подаю голос. Прокашливаюсь, потому что хриплю, как старый хряк. – Он меня заворожил!
– Я знаю, Толика рассказала. Имя свое данное при рождении не зря хранить предки завещали пуще злата и серебра!
– Толика жива? – Чуть не сваливаюсь с коня от удивления, но меня удерживает Завид.
Велес останавливается, оборачивается и смотрит на меня удивленно, Уголек тоже стопорится.
– Нет, – отвечает тихо, тронув коня за гриву, и, отвернувшись, продолжает путь, с послушно зашагавшим следом конем.
Нет. Многословно. Мне хочется закричать, чтобы прогнать колючий ком из груди своей. Ее смерть на моей душе будет лежать черным пятном.
– А как…– совладав с собой спрашиваю я, – как я волю обрела?
Завид глубоко вздыхает сзади, перестав наконец взвывать.
– Ты очень сильна, Ягодка, но сама еще этого не ведаешь, родные каждодневно забивали твое проявление все глубже в землю, как же хорошо, что именно под землей я и властвую в полной мере, – шутит он, – Нет в тебе крови волхвов, но есть большое и горячее сердце. Вытравила ты ворожбу Перуна из дум своих, но вот чем именно сказать не могу. Такое не каждому удастся, хоть он и не старался особливо, знал, что в тебе сил нет.
А я знаю, чем выжгла его влияние, чем разогнала туман в мыслях! Образом царя моего.
Завид не придерживает меня, Уголек везет мягко, обволакивая меня со всех сторон какой-то теплотой, которая не дает мне упасть. Волшебный.
Столько новостей для головы моей тяжко знать так кучно. Я хочу немного спокойствия, но вина сжирает меня изнутри. Как сложно.
Терем встречает нас теплом и тишиной. Где же все? Велес подзывает колокольчиком незнакомую деву и просит проводить меня до палат, но разговаривать с ней нет у меня желания.
Царь мигом ушел отдать указания, попросив не опаздывать к ужину, но прежде оставив на моей щеке прохладный поцелуй.
Меня повели в покои, из которых похитили недавно. Девица хоть и заверила, что защиту усилили, но мне все равно не по себе вновь входить сюда.
Лишь распахнулась дверь, ко мне со всех лапок несется Пятныш. Зовет и гладится. Как я скучала! Обнимаю, целую в носик.
Осматриваюсь. Конечно, никакой крови на полу не нахожу, но страшные воспоминания одолевают мигом. Пустые глаза, кровавый меч о подол платья, ее крик. Слезы душат меня, я падаю, отбивая колени, и прижимая к себе пушистый комочек, плачу навзрыд. Прости меня, милая Толика! Это я смерти достойна!
Девица поит меня каким-то отваром, укутывает в теплое покрывало, и я с котиком в руках спускаюсь в свои старые покои, где сразу в одеждах падаю в постель, крепче обняв Пятныша, мигом засыпаю, напрочь позабыв об ужине.