— А второй ответ? — Быстро кусаю что-то мясное, разбирать некогда, я голоден.
— Я боюсь лишь того, что мой батенька не вернется с этой войны. Он присягнул Вам, а я навсегда с ним.
— Занимательно.
— Он велел мне сказать, что за Вами скоро явятся. Нужна речь для поднятия боевого духа Вашего войска.
Вам ничего боле не требуется? Мне спешить надобно.
— Поспеши. Передай своему батеньке, что я готов, — громко глотаю и добавляю, — и Бориславе мое почтение.
Девчушка меня умилила. Такая славная, маленькая.
Я выхожу ночью в лес и дышу полной грудью, впитывая в себя силу природы. Время гроз прошло, настало время Цветения. Мое время.
Борислава хочет власти и богатств, я хочу лишь видеть ее счастливой, а для этого мне требуется накопить столько силы, сколько в меня вместится, иначе отец одним щелчком выбьет из меня дух.
Подземелья Предков
Он ожидает меня у ворот, высокий и задумчивый, поглаживая Уголька между глаз. Я злюсь на свои сапожки, что никак не помогают мне идти быстрее. Теперь я не княжна, ходить степенно мне не обязательно. Впервые эта мысль вызывает у меня улыбку. Мой род отказался от меня, но безродной я себя совсем не чувствую. Кошусь на свой перстень, который надобно вернуть, наверное, князю.
— Не шибко торопишься к царю своему, — с доброй улыбкой, окидывает меня взором Велес, — чудесно выглядишь, — легко касается кончиков моих волос. — Не грустишь по косе своей?
— Совсем нет, — улыбаюсь и кручусь вокруг себя, — Я стала совсем как муж?
— Только слепец может перепутать тебя с мужем, — смеется он, — теперь мне не приходится каждый раз спотыкаться взглядом на ней.
— Спасибо, — я чувствую, что краснею и быстро поворачиваюсь к коню, почесать его за ушком. — А куда мы идем? — Прямые вопросы мне до сих пор задавать сложно, но с ним так хочется легкости.
— Туда, куда живым ходить не стоит, — сразу становится серьезным, — но не переживай, я проведу тебя безопасным путем.
— Мне не страшно, — шепчу я, боясь добавить, что с ним я хоть на край света.
Он обнимает меня, вызывая бег мурашек по спине, Тьма обволакивает меня, показывает, что скучала, и мы взлетаем на Уголька.
Когда дорога выводит нас за ворота, я замечаю далеко в небе сиреневые вспышки, которых гасят черные всполохи. И я знаю, что это Перун ищет бреши в защите Нави. Тьма подсказывает мне и то, что Велесу неприятно ощущать эти толчки.
Вскоре мы приближаемся к туманному болоту, из которого веет смертельным холодом, я ежусь, отчего Велес укутывает меня своим плащом. И я явственно ощущаю спиной, как в его могучей груди стучит мощное сердце.
Спешиваемся на берегу, укрытые высокими камышами, он все еще обнимает меня, защищая от стыни.
Велес мягко снимает с моего пальца перст и, прошептав над ним что-то, закидывает его в мешок, который висит на коне. Уголек фыркает и мигом уносится глубоко в лес.
— А теперь, Ягодка, слушай меня внимательно, — шепчет мне на ушко, отчего я начинаю дрожать, ощущая тот самый голод, который не удалить всеми яствами мира. — Нельзя ничего есть и пить, нельзя касаться чужих, нельзя говорить без моего разрешения, — его голос уверен и строг, но предательница Тьма передает мне его волнение. Я чувствую ее где-то глубоко, разговаривает она странно, образами и чувствами, но перепутать это ни с чем невозможно.
Я киваю, на миг сильнее прижимаясь к нему. Ничего нельзя. Это легко запомнить. Чувство, словно, падаю куда-то в пропасть, щекотно отдается в животе, оставляя после себя потрясающую легкость.
Велес отходит, оставляя меня зябнуть, заходит в черную воду болота, еще немного и она зальется в его высокие сапоги.
Где-то вдалеке громкое ржание Уголька разносится эхом по лесу, заставляя меня страшиться.
Велес поднимает руки вверх, шепча непонятные мне слова. Его Тьма вырывается легким кружевом дыма изо рта, медленно опускаясь в ноги и растворяясь в воде. Речь его постепенно нарастает, становится громче и быстрее, поднимается ветер, туман окрашивается чернотой, болото бурлит, словно, вскипело.
— Иди ко мне, Ярослава, — он протягивает мне руку, и я иду, мои сапожки совсем короткие, в них быстро заливается и начинает хлюпать черная вода, но я этого даже не ощущаю. — Якорь для твоей души останется на земле, тело придется оставить тоже.
Я вкладываю свою ладонь в его, не понимая ничего, моя рука утопает во Тьме, что окутывает нас. Его глаза полностью залила чернота.