Да, я ясно осознаю, что люблю. Так невероятно крепко, как не любила никого. Мой царь — моя жизнь. Я буду подле него служанкой, девкой, дарящей усладу, кем прикажет. Лишь бы только рядом. Стерплю и жену его будущую, мне не надо многого, только видеть его лик, хотя бы иногда, пусть издалека.
Я впервые чего-то так явно хочу. Сама. И мне так легко становится от этого осознания, что никакая боль меня не в силах меня загубить.
Я хочу любить.
Меня вырывает из лап Тьмы, я падаю и падаю. Сколько же прошло времени? Мне хорошо и спокойно, хочется спать.
Открываю глаза, а передо мной обеспокоенное лицо моего царя.
Он так взволнован, что хочется успокоить, но я могу лишь вздохнуть устало.
– Как ты? Как? Ягодка, скажи хоть слово, — он поворачивается к теням, – Я разнесу здесь все на кусочки, установлю свои законы, даже боги и сама Тьма не смогут мне помешать, ежели сейчас же моей царице не станет легче! Бегом!
Интересно, меня не было столь долго, что мой Велес уже нашел себе жену?
Сколько зим я падала во тьме?
Просыпаюсь в теплой постели, мне душно и тяжело. Понимаю, что лежу в покоях откуда меня украли когда-то. Когда все это было? В прошлой жизни?
Горячее дыхание в затылок и тяжелая рука на талии показывают, что мой царь спит позади.
Хочется в туалет и пить, но я лежу, наслаждаясь его близостью. Я так люблю. Оказывается, я давно любила.
— Как себя чувствуешь, радость моя? — его хриплый голос, заставляет моё дыхание сбиться. Я осторожно поворачиваю голову назад, но все равно не дотягиваюсь, чтобы увидеть его.
— Хорошо, — сама удивляюсь этому, — А что это было? — мой голос тоже сиплый, словно, иссох.
— Это был обряд Единения, — он протягивает мне, взявшийся из ниоткуда, кубок.
Я чуть привстаю, живительная вода впитывается в меня, как в засушенную землю. Приятная и холодная. Осушаю кубок до дна, и он исчезает.
— Отдохни, скоро у нас бал, — укладывает меня обратно, крепко обнимая.
— Какой праздник? — мне так легко, что хочется танцевать прямо в сей миг.
— Свадебный обряд. По твоим законам.
Мои глаза открываются так широко, что грозят выскочить. Меня снова отдают кому-то? Я не хочу!
— И… И с кем? — выдавливаю из себя, чувствуя, как скачет сердце.
— Со мной, конечно же! Я что не особо хорош как жених? — мне чудится, что он улыбается, — Или ты решила пойти супротив воли царя своего?
— Мой царь лучше любого другого, — шепчу я, не веря до конца, — Но как же? Я совсем не понимаю. А моя коса? А род, что отказался от меня? Достойна ли я быть царицей царя своего?
— Твоя скромность умиляет меня, — он говорит, пока рука его скользит вниз по моему телу, — но страсть твоя, заставляет меня гореть, — она ныряет под подол и теперь движется обратно по ноге, задирая платье, — Мне без надобности верность, которая держится лишь на обычаях, но я знаю, что следовать некоторым все же стоит, ведь боги умеют сердиться.
Мне горячо и волнительно. По телу бегут мурашки, распыляя знакомый голод.
Его рука накрывает мое влажное естество, и я глубоко вздыхаю от неожиданности, хоть и ждала этого.
Царские персты проникают, раздвигая мои половые губы, все ниже. Он до одури медленно вводит в меня указательный и средний, массируя большим самую чувствительную точку, отчего по моему тело волнами разбегается удовольствие. Меня выгибает, совсем смелею и сама похотливо трусь об его руку. Как приятно и так неправильно. Не по законам Яви. Но разве есть мне до этого дело, когда в мою поясницу отчаянно впивается твердый признак того, что меня хотят?
Между ног немного жжет, когда пальцы проникают глубже, но я лишь приподнимаюсь, когда вторая рука царя, по звуку стянув с него штаны, пробирается под моей шеей и сквозь платье с силой сжимает грудь. Громкий вскрик, что расходится по покоям, оказывается моим.
Его частое дыхание, опаляет щеку, и я чувствую горячий поцелуй.
Он резко переворачивает меня на спину, нависая надо мной. Его волосы щекочут мне грудь, и я игриво провожу по ним рукой, а глаза полностью заволокла Тьма, и я знаю, что царь зачем-то пытается сдержать ее, но она с силой рвется ко мне. Всегда рвалась, лишь я не замечала.
И я зову, мысленно тянусь к ней, пока она не вырывается из тела его и не окутывает нас полностью в теплый кокон.
Он раздвигает мои ноги шире; рукой помогая себе, толкается, вонзаясь в меня, отчего я оглушаю нас криком, но Тьма помогает мне, нежно касаясь тела, впитываясь в кожу, она забирает себе всю боль.
Его естество так правильно входит в меня, как положено мужу входить в свою жену.