Я беру в руки свою косу, внимательно её рассматривая, цвет слишком блеклый, намного светлее спелой ржи, в нашей же семье все златоволосые, перекидываю её на плечо, кончик тянется до бедра, длина хорошая, верность крепкой должна быть.
Укладываюсь в постель, вдруг натыкаясь на что-то твердое. Это резной сундучок с подарками жениха. Так странно. Я точно помню, что убирала его в большой сундук и запирала. Вспоминаю, что няня вплетала мне в косу сегодня украшения, и впрямь не хватает камня алого. Говорила же не брать! Нахожу его на лавке, кладу обратно и убираю все под замок. Не могу избавиться от чувства, что что-то не так.
Сплю я ночью тревожно, все кажется, что за дверью шорохи странные. Снится мне Правящий Царь Всех Земель и Подземелий Нави, скачет он на своем мощном вороном, отбиваясь острым мечом от черных колдунов, которые превращаются в громадных свиней.
Его силуэт я вижу в ночи
Наутро я вскакиваю в испуге от ледяного удушья, трясясь от холода, давненько уже нянюшка не будила меня колодезной водой. Стягиваю с себя прилипшую к телу рубаху, кинув её на промокшее насквозь одеяло, медленно поднимаюсь и иду к лохани за сухой тканью. И чем же я провинилась на это раз?
Помнится последнее мое такое пробуждение было после свадьбы брата, где я посмела обратить на себя внимание и произнесла поздравительную речь.
Неужто доложили ей о моей прогулке на вчерашнем пиру? Только бы не о встрече с царем! Тогда одной водой мне не отделаться.
Резко дернув меня за косу, она оказывается совсем рядом, ее испещренное глубокими морщинами лицо кривится в злой усмешке, маленькие выцветшие глазки смотрят с укором. Интересно, она всегда так туго затягивает на себе косынку, собирая волосы в пучок, чтобы мне не пришло в голову тоже дёрнуть ее за косу?
– Мелкая дрянь, зря я тебя столько лет учила манерам? Вкладывала все силы в твое воспитание! И чем же ты решила отплатить мне за мою службу? Пресветлейший Перун приказал ока с тебя не спускать, хранить тебя пуще злата и изумрудов, – шипит она, брызгая мне в лицо слюной, – обучать как будущую царицу. И что же ты себе позволяешь? Распутница! – Хлёсткая пощечина жжет мое лицо, хватаю няню за руку, не позволяя ударить второй раз.
– И где же этот пресветлейший? Сколько еще зим меня нужно хранить для него? Уж не до самой ли смерти? – Сквозь зубы цежу ей в лицо.
– Что ты говоришь? – Растерянно хлопает глазами нянюшка. – Не думаешь же ты, что у царя дел больше нет, как только о тебе беспокоиться?
– Правильно, нужна я ему как корове седло, – отпускаю ее руку и отхожу подальше, – батюшка отдал меня как откуп царю при заключении мира, но не подумал, что за столько лет ему может и расхотеться связывать себя с нами такими узами. Почему же не у него мы защиту просим от набегов? Не потому ли, что плевал он на меня и все наше княжество в целом с пожарной колокольни?
– Глупая ты девка, жизни не знаешь, вот и лезет в твою голову всякая чушь, – уже спокойнее произносит она и отходит к сундуку, выбирать мне наряд.
– Что же не навестил невесту свою ни разу, коли нужна ему так.
– Договор давно заключен, чародеи его заверили, значит свадьбе быть! – Швыряет в меня рубаху.
– Там не указан точный день, лишь то, что взять в жены он может лишь меня, – натягиваю одежду и ощущаю огромную злость. Впервые я так открыто возражаю нянюшке, но не чувствую никакого удовлетворения.
– Все знают, как любил царь жену свою почившую Додолу. Войну он начал лишь от всепоглощающего горя, князь наш тебя не извергу какому отдал, у царя большое сердце, там и для тебя местечко найдется, – она скручивает мокрое постельное и швыряет его к окну.
– Хотелось бы верить.
Весь день я занимаюсь. Учу стихи на языке Прави, пишу, вышиваю. Нянюшка всегда выстраивает четкий распорядок моих уроков.
Учитель истории сегодня особенно печален, как и остальным ему объявили об увольнении, и так продержали дольше всех.
Батюшка считает, что я знаю уже намного больше, чем положено деве, и терпел он всех моих учителей лишь по приказу царя. Нянюшка и сама прекрасно заменяет многих, она и танцует со мной, и вязать обучает, а песен сколько знает на всех языках, да с переводом.
И вот, когда я уставшая готовлюсь ко сну в мои покои влетает сама княгиня Драгана, громко стукнув дверью о стену, все ее сопровождающие девицы суетливо толпятся у порога, громко нашептывая что-то друг-другу на ухо.
Лицо у матушки взволнованное, щеки красные, дыхание сбившееся, словно, она бежала, а не шла степенно как полагается.