Каравелла немного отпускала кадыргу от себя, чтобы догоняя и обходя со стороны моря, все сильнее прижимать её к берегу. Испанцы боялись, что весь груз утонет быстрее, чем они смогут перетаскать его в свои трюмы. Но турки, как будто бы и не стремились никуда убегать. Они упрямо шли заданным до этого курсом и никуда не сворачивали.
Два испанских корабля, имели на своих палубах более восьмидесяти новейших пушек, а потому не боялись в расчет сопротивления, которое могут оказать им две турецкие кадырги, загруженные серебром по самую ватерлинию.
Гребцы на этих плавучих тюрьмах изнемогали от непосильного труда и плохого питания, а новых взять было негде и неоткуда. К тому же вооружение на пиратских судах не шло в никакое сравнение с испанцами. Исход боя был очевиден и поэтому на каравелле заранее ликовали, не ожидая серьезного сопротивления. Но турки видимо немного не рассчитали.
Сначала, им надо было благополучно добраться до любого большого города, и сбыть товар, а не тянуть время.
А там, уже можно было думать о вине, гашише, женщинах и прочих радостях жизни. Ещё надо было позаботиться о починке судна, которое нужно постоянно латать, очищать от раковин и смолить, чтобы оно не теряло ход.
А может проще было спрятать богатую добычу на берегу и вернуться за ней позднее, с большим количеством кораблей прикрывающих от испанцев. Но как бы там ни было, изменить что-то уже было нельзя.
Однако пиратский капитан видимо никуда не спешил. Турки возвращались не торопясь, словно провоцируя королевский флот побыстрее догнать и наказать наглецов.
Что послужило причиной такого поведения капитана никто из испанцев не понимал? Может быть сыграла роль молодость Хасан-Паши и недостаток опыта? Или всему виной тому, стала его пагубная самоуверенность и беспечность?!
На «Морской Деве», никто не задумывался почему это происходит, заранее предвкушая богатый куш и торжество, которое ждет их по прибытию в столицу Испании. Возвращенное в казну серебро, обещало самые радужные перспективы и радушный приём во дворце самой королевы.
Никто и предположить не мог, что пираты окажут серьезное сопротивление при данном раскладе. Две абордажные команды, с нетерпением, ждали своего часа обнажив абордажные сабли.
Сзади приготовив арбалеты собиралась группа прикрытия и поддержки.
Однако всё пошло совершенно не так, как предполагали кастильцы, решившие взять турецкую кадыргу на слабо.
Сблизившись на предельно близкое расстояние и кинув абордажные крючья, испанцы стали готовиться перепрыгнуть, как только корабли сойдутся бортами. Удивительно, но со стороны турок не было никакой паники.
Полуголые турецкие моряки вытаскивали в какие-то странные, похожие на железные палки предметы, ничем не напоминающие оружие. Расположив их на палубе и корме, турки устроились рядом, упав в специально оборудованные гнезда обложенные мешками с песком. Эти неизвестные испанцам конструкции опасения не вызывали и были непонятно для чего предназначены.
Приблизительно около сотни крепких парней приготовившись ждали сигнала к началу атаки. Капитан каравеллы поднес к губам серебряный свисток и серебряная трель прозвучала. Ей вторил рёв разгоряченных близкой победой, испанских головорезов, разгромивших уже не одну плавучую крепость. Галера им опасения не внушала.
Первая абордажная сотня уже вскарабкалась на скользкую палубу кадырги, когда с верхней палубной надстройки послышался какой-то шум. Впечатление было такое, словно сотни маленьких человечков, со всего размаха, лупили в сотни маленьких металлических наковален.
Но не это было самым страшным и непонятным на этом набитом платиной и серебром весельном суденышке, какие испанцы не раз и не два захватывали до этого.
Люди падали и умирали в конвульсиях, прямо на том же месте, где и перебрались на турецкую галеру, не успевая пройти и пяти шагов по палубе пиратского корабля.
Атака абордажной сотни захлебнулась, так и не начавшись, потому что большую часть людей скосила смертельная коса, невидимая и от того еще большее страшная.
На это было невозможно смотреть, потому что никто не понимал, в чем причина того, что люди корчатся, падают и умирают, хотя рядом с ними не было никакого противника.