Сейчас, в такое позднее время, посторонних не должно было быть вообще. Тут должны находиться только свои, самые-самые преданные и верные. Охрану и внутри и снаружи осуществляли конверсы и монахи-охраны. Рыцарского звания бородатые братья конечно же не имели, но зачастую были неплохими воинами и оруженосцами. Более знатные и влиятельные сеньоры не раз обращались в аббатство за помощью и поддержкой. С попустительства и благословения Преподобного, многие монахи посетили Испанию и Палестину. Во время крестовых походов каждый меч, каждое копье было востребовано для защиты Гроба Господня. Сарацины султана Сирии и Египта - подданые султана Салах ад-Дина, были гораздо более многочисленны. К тому же они были у себя дома и окрестные племена давали подпитку людьми, поредевшему войску арабов.
Крестоносцам же не хватало не только рыцарей, просто вооруженного ополчения. Людей, умеющих держать в руках меч и копье. В 1187 году, на момент взятия Иерусалима, в городе оставалось всего два рыцаря, не считая самого Бальяна д’Ибелена. Он-то и организовал некоторое подобие обороны. Все остальные к этому времени либо уже кормили воронов, либо разбежались по другим крепостям.
Так что конверсы охраны были не просто обычными простолюдинами. Это были неплохо обученные воины, помогавшие рыцарям во время странствий и путешествий. На их помощь и верную службу мог рассчитывать любой знатный феодал, имеющий деньги. Возможность нанять людей и организовать себе приличную свиту уже половина успеха. Ради такого дела они не скупились ни на щедрые подношения, ни на подарки для нужд святой обители и отца-настоятеля.
Знать всегда нуждалась и нуждается либо в отпущении грехов, либо в получении индульгенции, искупая ту или иную провинность. Да и вообще, если взять любую тяжбу или судебную волокиту, поддержка церкви - архиважное дело. Она зачастую и решала, в чью пользу будет вынесено то или иное решение. Знатные миряне — они же как дети!
То какую-нибудь деваху деревенскую изнасилуют! То, смеха ради, слишком дерзкого холопа, затравят собаками или насмерть запорят, коли охота не удалась…
Великий Герцог и дворяне его ближнего круга, от щедрот своих, тоже посылали в монастырь всё самое нужное и необходимое. А сверх этого, те изысканные деликатесы и припасы, без которых не обходится ни одно сколько-нибудь серьезное празднество.
В этой, богатой дичью, вином и рыбой, провинции любили повеселиться пышно, весело, от души и с размахом. Любое пиршество могло обернуться или разнузданным весельем, или поминками.
Когда то, что было призвано обеспечивать комфорт и удобства высшего сословия на пирах, начало рушиться и валиться на пол, появилось и напряжение от происходящего беспорядка. Сюда сразу же подтянулись караульные, охранявшие аббатство и прилегающие к нему помещения с кельями для монахов.
Бедлам, грозивший среди ночи пробудить весь человеческий муравейник и перерасти во всеобщий хаос, закончился так же внезапно как и возник. В углу помещения вспыхнул яркий ламповый свет. Этот огонь, не идущий ни в какое сравнение с пламенем свечей, осветил самые дальние уголки обширного трапезного зала.
А затем все увидели стройную женскую фигурку. В левой руке она сжимала длинный стилет или скорее даже мизерикордию. Острие этого кинжала милосердия, упиралось в кадык длинного худого мужчины. Тот стоял прямо на четвереньках, недалеко от вырубленного для челяди, дверного проёма.
Второй рукой леди Агата сжимала гибкую, словно крысиный хвост плеть или скорее кнут, сработанный шорником из нескольких полос сыромятной кожи. Искусно перевитые между собою, они могли служить опасным оружием в умелых руках обученного этому искусству бойца.
Тонкий конец бича захлестнул шею несчастного несколькими тугими кольцами. Удавка мешала нормально дышать, кричать или говорить, надежно перекрывая поступление воздуха в грудную клетку. Глаза бедолаги вылезли из орбит, словно у морского окуня, выброшенного на берег. Сам же виновник ночного переполоха и пострадал в поединке больше всего.
Он застыл, будто гипсовый истукан, опасаясь сделать любое неосторожное движение, способное пропороть ему горло.
Увидев обступивших её людей, молодая женщина убрала обоюдоострое лезвие клинка из под его скулы. После этого она ослабила натяжение петли, туго обвивающую жилистую шею задержанного. Выбритая на голове тонзура и чёрная сутана того, кто в данный момент пробовал подняться с колен, выдавали его принадлежность к церковной братии.
У священника почти получилось распрямиться и привстать. Но внезапный удар под ребра, заставил несчастного снова сложиться пополам. Нога, обутая в остроносый лакированный сапожок, для верховой езды, напрочь сбила ему дыхание. Это наверняка причиняло мужчине неподдельные страдания.