Живые и неживые! Домовые, дворовые, гуменники, банники, полевики и огневики живущие рядом со смертным людом! Лешие, русалки, мавки, берегини, полуверицы и щекотунчики! Духи гор, долин, лесов и оврагов!
Фетюхаи, тимохаи, фалярончики, кладники, скрабники и земляные кошки!
Все, кто слышит меня! Все кто видит меня! Повторяйте эту требу вместе со мною.
Все, кто чувствует приближение Того, который ведает обо всём! Повторяйте эту требу вместе со мною.
ПРИМИ ВЕЛЕСЕ СЕ ЗВЁЗДНО
МЛЕКО
БО СУТИ ЗЕМУНОВА СТРАВА ДА
БОЖСКА СЛАВА
ТЫ МЛЕКО ПО ЗЕМИ ЯКО ПО НЕБУ ЛЕЙСЯ
А БЛАГО ОТ ВЕЛЕСА НАШЕМУ РОДУ ДЕЙСЯ!
ГОЙ! СЛАВА! ЕСИ ГОЙ!
Две огромные, чёрные, будто сотканные из первозданного мрака фигуры подтащили алюминиевую флягу к каменному алтарю посередине поляны. Домашняя кикимора - мелкая, но удивительно горластая нечисть, прыгавшая на алтаре всё это время, наконец-то замолкла.
— Умаялась бедненькая, а то голосила словно умалишённая! Скажи сколько можно было орать? Так никаких легких не хватит, однако унялась сердечная! — Аристарх Витимович, как заворожённый смотрел на всё происходящее впитывая каждый звук, шорох, каждое дуновение ночного ветерка. — И когда теперь этот ваш великий и ужасный надумает появиться? Все его ждут, переживают, угощение ему приготовили, а он и ухом не ведёт! Как-то нехорошо, непорядочно получается!
— Тише, тише говори! Чего шумишь? Постороннего человека увидят, беда будет! — Зашипел-зашикал на участкового перепуганный лесовик. — Порвут ведь, как Тузик грелку! Даже я тебя вряд ли уберегу, если вся эта орда разом кинется! Тебе жить надоело что-ли?
Взоры сотен самых разных существ и созданий были прикованы к тому, что происходило сейчас на капище Бога Трёх Миров, Великого Велеса.
Внезапно по коре громадного дуба, что находился ближе всех к центру поляны, пошла рябь и мелкие волны. Такие появляются на море при свежем ветре дующем с берега вглубь водоёма. Точно такие же буруны стали появляться и на соседствующих с этим дубом деревьях. Волны бежали по вековым стволам так, будто это была гладкая водная поверхность, а не твёрдая, покрытая толстою корой древесина. Вот на стволе центральном дуба распахнулся огромный, широко раззявленный рот, будто бы намеревающийся проглотить маленькую кикимору. Она же, увидев его появление не испугалась, а подпрыгнула и взревела с новою силой:
— Падите ниц нечестивые! Падите, и поприветствуйте появление Великого Бога Оборотня Волохатого! Бога Велеса Рогатого! Бога Трёх Миров и сына Великой Небесной Коровы Земун - Матери Богов!Со всех сторон разные голоса подхватили клич брошенный маленькой бесстрашной кикиморой. Хвалебную песнь поддержали, подхватили и началось! Славословия зазвучали со всех сторон поднимаясь к ночному небу.
Тысячи голосов пели оду признания Великому Велесу, сыну Рода, Богу Равновесия! Всемогущий Род, Прародитель, решил всё уравнять и вместе с Небесной Коровой Земун сотворил Велеса. Для этого он взял поровну тьмы и света, добра и зла, радости и печали. Мудростью своей наделил он его, чтобы вразумил Велес тех, кого повстречает на своём пути. Ну, а поймут его или нет - это уже их дело. За всё совершенное при жизни отвечать приходится после смерти. Так уж предрешено и никак этого не изменишь.
Капище коровьему Богу находилось внизу у подножия горы Волчанки, рядом с рекою, как оно и было положено издревле. Алтари Рогатому Богу всегда ставили в низине и возле воды, а Перуну на горе или на возвышенности.
С того места, откуда они с Лешим наблюдали за этим фестивалем нечисти было приблизительно метров сто или около этого. Камень светился красноватым светом, подсвечивая разворачивающееся представление лучше любой светомузыки со спецэффектами.
Когда же кикимора снова запела, то незримые в темноте сущности подхватили и начали подпевать и вторить следом за нею. Гала-концерт продолжался и в эти мгновения участковому показалось, что в его голове включился сабвуфер. Слаженное пение всё усиливалось и призыв, собравшейся в ночи нечисти, разносился на огромное расстояние по всей округе. В этот момент рядом с камнем появился вполне себе благообразный старичок, в лаптях, с поварёшкой и кувшином в руках. Он споро зачерпнул, то что было налито в алюминиевой фляге и щедро окропил светящийся камень. После чего снова наполнил кувшин и с поклоном поднёс его к раззявленному на стволе дуба рту. Не Торопясь, с поклонами и приговорами дед опрокинул его прямо в эту раскрытую полуметровую пасть. Она втянула в себя всё без остатка, безобразно причмокивая коричневыми губами. Дедушка в холщовом одеянии тут же наполнил посудину доверху ещё раз и снова приступил к кормлению дуба.