— В этом городе должен быть хоть один достойный, — тихо произнес демон, проводя когтистой лапой над обложкой книги. Старался он изо всех сил, но сумел уловить лишь отголоски тех огромных волн энергии, которые насквозь пронизывали древний том. Брезгливо поморщившись, Иллюзион отправил книгу на место. Оставалось лишь дождаться темного времени суток, чтобы горожане погрузились в сон — и тогда он выйдет наружу во всей своей красе, пожирая их души и тела, наполняя разумы первобытным страхом перед неизведанным и необъяснимым…
Триумф демона был прерван хлопком внезапно распахнувшейся двери. С криком в помещение влетела Лера, сбив демона с ног. Тело девушки покрывали ссадины и царапины, от кожи поднимался едва заметный дымок. Следом за Лерой в зал ворвался пылающий неистовым пламенем Гавриил. Как только колдун ступил первый шаг на измазанный пеплом пол кинотеатра, Иллюзион издал ужасающий вопль — и мгновенно лопнул, обратившись тысячей мыльных пузырей. Заметив превращение демона, Гавриил оскалился:
— Что, старый хрыч, хотел занять мое место? Не тут то было!
Вереница радужных шариков медленно поднялась к потолку, сплотившись во тьме и обратившись огромной черной тушей. Под куполом зала вновь образовалось огромное пятно тьмы, из которого вниз по стенам побежали бесконечные потоки паутины. Словно волосы на теле, серые клочья потянулись вверх изо всех щелей, замысловатым узором покрывая все вокруг.
— Теперь ты, тварь, — несмотря на грубые слова, в голосе колдуна прозвучало столько нескрываемой боли, что даже Иллюзион не посмел над ним насмехаться. Лера подняла окровавленное лицо и криво усмехнулась. Поднявшись на ноги, девушка покачнулась и медленно произнесла:
— Видишь, нелюдь, даже такое великолепное чувство, как любовь, не может принести тебе счастья. Ты проклят, прихвостень сатаны!
Гавриил с воплем метнул в девушку мощный поток огня, сбив ее с ног и пригвоздив к стене. Лера не издала ни единого звука, раскинув руки и позволяя огню объять все ее тело. Через секунду она загорелась, словно спичка, медленно опустилась на пол и застыла, постепенно превращаясь в уголь.
— Дрянь, — по щекам Гавриила заструились слезы, — как ты посмел, проклятый крылатый урод!
Колдун быстрым шагом приблизился к обгоревшему телу и ударил девушку ногой. С тихим шорохом спала обманная личина, рассыпалась хлопьями пепла — и перед колдуном на полу теперь лежал, раскинув обугленные крылья, мертвый Илай. С диким воплем колдун схватил ангела за волосы и начал рвать и калечить мертвое тело. Успокоился колдун лишь через пол часа, когда от Илая остался бесформенный кусок мяса с торчащими из него костями. Дрожащими руками Гавриил коснулся своего лица, размазывая слезы, копоть и кровь. Взгляд его потускнел, волосы стали пронзительно-белыми, практически седыми, черты лица заострились и вытянулись, от чего Гавриил стал походить на мраморное изваяние.
— Проклятие…, — прошептал колдун, глядя на свои ладони, — как же так… я позволил чувствам возобладать над собой… я чуть не разрушил схему, которую строил столько лет…
— Лучше бы ты убрался прочь, — пророкотал из полумрака Иллюзион, — я бы справился и сам.
— Книга не послушалась бы тебя, ты знаешь, — Гавриил устало опустился на пол, — я совершил ошибку. Но теперь пощады не будет. Я разорву их в клочья, так как разорвал этого глупого ангела. Они все познают мою ярость… ярость дважды разбитого сердца.
«Велиалит» медленно прополз по полу, уткнувшись в ноги своего повелителя. Колдун слабо улыбнулся, поднимая книгу из зарослей паутины. Обложка фолианта запылала, выпуская наружу потоки энергии. Гавриил медленно перелистнул страницы книги, отыскивая заклятие обмена.
— Так просто…, — колдун зарычал от злости, — они так просто надули меня! Вот что значит слушаться сердца, а не руководствоваться голосом разума!
— Дурак, — Иллюзион вновь затих, провалился в спячку, испражняя из своего массивного тела тучи мыльных пузырей. Провожая взглядом зародышей демона, Гавриил мрачно усмехнулся.
— Больше, — приказал Гавриил, вставая на ноги, — дай больше иллюзий! Больше страхов и боли! Пусть они сразят жителей этого чертового города! Пусть кровь течет рекой, а страдание станет их естественной средой обитания!