— Как необычно, — Лера кивнула, — мне бы и в голову не пришло, что работа обычной уборщицы может быть такой… философской.
— Философия не в том, чтобы среди грязи находить жемчужины, — Мария подняла вверх указательный палец, — а в том, чтобы любить свое дело, каким бы оно ни было! Если веришь в себя, то любое занятие сделает тебя счастливым. Жизнь многих людей стала бы прекрасней, если бы они возлюбили свое занятие — офисная работа, управленческая, преступная деятельность, воровство, пьянство… Любой, даже упавший на самые низа, человек может быть счастлив, но лишь в случае, когда он не стыдится себя и своей профессии.
— Как интересно, — Лера улыбнулась, чувствуя, как на душе понемногу начинает светлеть, — спасибо за рассказ. Вы еще чем-то занимаетесь, кроме работы?
— Я сегодня нигде не работаю, — уклончиво ответила Мария, — я просто порой посещаю людей. Сегодня как раз такой день. Когда кому-то приходит время уйти, я рядом.
— Я сегодня должна умереть, — внезапно проговорила Лера, не услышавшая последние слова собеседницы, — вот-вот жизнь оборвется — и как вы можете подсказать мне, где мой путь. Я жила обычной жизнью, когда внезапно обнаружила, что я — не такая как все. Более того, я несу опасность тем, кто рядом, кто заботится обо мне. Я лакомый кусочек для… нехороших людей. Но теперь настало такое время, что жизнь моя должна завершиться так или иначе, я не желаю, чтобы это сделал кто-то, кто преследует дурные цели. Вот зачем я здесь — я хочу уйти сама, по доброй воле.
— Не думаю, что смерть одобряет тех, кто нарушает план и прерывает путь не вовремя, — Мария покачала головой, — ты не боишься смерти, девочка?
— Не знаю, — Лера нахмурилась, — я ведь не увижу ее? Наверняка она жуткая — черная, с косой, вся без кожи и плоти, один только скелет… Лучше бы не встречать ее.
— Ты права, — женщина засмеялась, да так звонко и задорно, что Лера, сама не заметив как, подхватила настроение Марии, захохотав, словно сумасшедшая. Справившись, наконец, с припадком безудержного смеха, Мария продолжила, — встречу со смертью лучше переносить на время, когда ты достигнешь конца пути. Хотя случается и так, что смерть сама приходит к тем, кто пытается сойти с дороги.
Лера замерла на месте, неотрывно глядя в глаза женщины. Еще совсем недавно голубые, прекрасные очи Марии внезапно окрасились в иссиня черный цвет, словно бездомные провалы. На какую-то секунду Лере показалось даже, что она видит, как там, в глубине вечной тьмы вспыхивают алые крошечные искорки, словно зарницы. Чувствуя, как холодок побежал по коже, девушка прошептала:
— Вы — моя смерть?
— Я — твой друг, — Мария поднялась со скамейки, — я пришла пригласить тебя на прогулку. Мне сейчас очень нужна спутница, которая бы поддержала в трудный момент, сумела стать крепкой опорой. Мой путь нелегок и далек, не всякий выдержит шагать по нему так долго, как потребуется.
— А как же…, — Лера замолчала на полуслове. Потом оглянулась назад, в сторону Адмиральской. Где-то там, вдалеке остались ее подруги. Остался Гавриил, полный страсти, осталась война.
«Мне ничего этого не нужно сейчас»
— Я согласна, — голос девушки прозвучал сурово, — единственное, что я хочу сделать — это передать кристалл с голосом Пифии. Нужно, чтобы он попал в руки моей подруги Влады, иначе…
— Не стоит оправданий, — Мария кротко улыбнулась, — кристалл попадет именно в те руки, которые ты загадала. А нам пора. Прощайся с городом, Лера.
Девушка кивнула, чувствуя, как тяжесть уходит из сердца, легкие наполняются воздухом, а сердце вновь бьется как раньше. Переполняемая радостью, Лера громко воскликнула, вскинув руки к небу, закружилась на месте, разбрасывая листву ногами. Мария с мягкой улыбкой смотрела на Леру, а затем, когда девушка прекратила свои неистовые пляски, протянула ей руку.
— Последнее, — глаза Леры вспыхнули, — еще час я проведу вместе с воинами серебряных клинков. Чувствую, без моей помощи им не жить.
— Тебе решать, — Мария возвела очи к небу, — время!
Через мгновение парк опустел. Обе девушки исчезли прочь, словно их никогда и не было на земле. Несколько человек, знавших Леру, рассказывали, что видели ее несколько раз в больницах, у кроватей умирающих детей. Говорили, что она очень повзрослела и похорошела — неотразимая в целомудренном сером платье и скромном чепчике, скрывавшем волосы. Правда, поговорить с ней никому не удавалось — девушка исчезала так же таинственно, как и появлялась, оставив за собой тонкий аромат меда и молока.