- Это не так, леди.
- Мой мальчик, Эфин, погиб. Он слишком рано взят в Руку Великой Матери. Его послали в Эйго, и он выжил. Но он не смог пережить черную чуму.
- Ваш сын не хотел бы, чтобы вы сами отняли у себя жизнь.
Я в этом уверен.
- Мой сын… - женщина начала всхлипывать. Она закачалась да краю, потом восстановила равновесие. - Эфин служил, как и вы, в Легионах. Он попал в первую крысиную команду.
- Он должен гордиться своей смертью, леди. Марнери гордится их смертью. Его имя напишут на монументе, и оно останется там на тысячи лет.
Слегка наклонив голову, она вопросительно смотрела на него.
- Вы драконир?
- Да, леди. Как вы догадались?
- Твои сапоги, это единственная деталь твоей настоящей формы. Я знаю Легионы, дитя мое. Мой отец был командиром Третьего полка Первого легиона. Я выросла в Далхаузи.
- Вы правы, леди. Я драконир. Я из Сто девятого марнерийского.
- У тебя печальное лицо, дитя мое. Ты уже повидал неприглядную сторону жизни.
Она уставилась на него застывшим взглядом.
- Как видишь, я знаю, я знаю, каково это… Эфин видел битвы и выжил. Я знаю, какой это ад. Я знаю, с чем ты сталкивался. Как и мой сын, Эфин, ты уже достаточно повидал войны.
- Да, леди.
Она опять повернулась к краю крыши.
- Мой сын погиб. Перед собой я вижу только мрак.
- До того, как все это кончится, городу еще потребуемся все мы.
Она уставилась на него невидящим взглядом.
- Как твое имя, дитя мое?
- Релкин.
- Релкин? Это имя носят в провинции Голубого Камня. Ты из Кверка?
- Нет, леди, из Куоша.
- Я провела часть своей юности, разъезжая в окрестностях Куоша и Кверка. Это очень милый край.
- Да, леди, это так. И я надеюсь, что мне до смерти удастся еще хоть разок повидать его.
Ее лицо осунулось.
- Но сейчас ты обречен. Мы все умрем.
- Это не обязательно, леди. Чума разносится блохами. Поэтому мы сейчас стараемся избавиться от блох. И мы знаем, как это сделать.
Она посмотрела на него.
- Нет. Мы обречены. Я видела это в знамении.
- Вовсе нет, леди. Мы остановим этот кошмар. Я слышал, что на этот час число жертв уже упало почти до нуля.
Она покачала головой.
- Разве такое возможно?
- Мы выиграем эту войну, леди. Я окуривал дома там, на Рыбном холме. Поэтому я такой просаленный и все такое. Видите эти манжеты, они такие тугие, что даже больно, а когда я был там, то у меня был такой же тугой воротник. Мы также носим вязаные шлемы и натираем лицо жиром. Ни у кого нет желания быть покусанным какой-нибудь блохой. А они очень шустрые, но мы их всех все равно убиваем, а чистильщики подметают их и бросают в огонь.
Она внимательно всматривалась в его глаза.
- Кто ты? Ты не простой драконир. В твоих глазах есть что-то такое, что говорит со мной. Я не знаю тебя, но все равно чувствую какую-то привязанность.
- Я не вру вам, леди. Я просто Релкин из Сто девятого марнерийского драконьего.
Она наклонилась ближе, стараясь прочитать что-то, написанное ускользающим росчерком за пределами обычного зрения.
- Кем ты был? Я имею в виду, кем ты был в других жизнях?
У тебя странная аура, дитя мое. Ты отмечен.
Релкин вздрогнул. Этого он вовсе не хотел слышать.
- Скажи мне, дитя мое, кто ты? - настаивала она.
Кто же он в самом деле, подумал он про себя. Он был Иудо Фэксом, он занимался любовью в самых невероятных местах, от берегов Оона до сумрачного мира магии, где жила Ферла. Он почувствовал, как легла на его плечи тяжелая рука разума-левиафана.
- Я драконир, готовый в любой момент уснуть, леди.
Какое-то время она растерянно на него смотрела, потом черты лица ее смягчились.
- Ты никогда не знал своей матери, не так ли, дитя мое?
- Правильно, леди. Я никогда не знал ни отца, ни матери.
Байстрюк, подкидыш, нежеланный… - Релкин прожил свою жизнь, боясь услышать, но то и дело слыша эти слова.
- Бедное дитя, какой жизнью тебе пришлось жить!
Клянусь Богами, подумал Релкин, в том, что она сказала, что-то есть. Но леди уже не смотрела на край крыши. Релкин надеялся, что это прогресс.
- Эфин умер здесь, сам видишь. Его жена умерла тоже. Теперь их дети - сироты.
- Худшее позади, леди. Мы победим.
- Нет, худшее впереди. После того, как мы оплачем наших покойников.
Сказав это, она повернулась, обхватила его руками и, ткнувшись в грудь, заплакала. Они так и продолжали стоять на краю крыши. Очень осторожно он начал потихоньку вместе с ней забираться по черепицам на конек крыши. На протяжении всего пути он продолжал поддерживать женщину. Теперь она уже шла, не сопротивляясь, и проявляла определенную ловкость.