Глэйвс почувствовал, как из его глаз покатились слезы, - будто и на него обрушились крохи ужасной мести его Хозяина. Его рыдания привлекли внимание охранника. Портеус подождал, пока охранник подойдет достаточно близко, и дохнул на него.
- Мое дыхание смертельно, - сообщил он, хихикнув.
Портеус подтянулся на тюфяке, хотя в его состоянии это требовало больших усилий, наклонился вперед, просунул руку сквозь решетку и ухватил охранника за пояс.
- Эй, ты, отцепись от меня, - приказал охранник.
Портеус отпустил его и снова зарыдал.
- Что мучает тебя, пленник Глэйвс?
- Я хочу видеть священника, - прошипел он.
Охранник выругался и отвернулся. Это было единственное требование, в котором он не мог отказать узнику.
Портеус рухнул обратно на соломенный тюфяк. Лихорадка усилилась, и его разум сжигало безумие. Он уже видел, как умирают люди, их лица разъедает разрушительная лихорадка, глаза вылезают из орбит, дыхание смердит, словно они гниют заживо. Они будут умирать сотнями, потом будут умирать тысячами, пока город не окажется забит трупами, а выжившие разбредутся по лесам, не в силах даже слышать самое имя Марнери, потому что это будет имя смерти.
Позже к нему пришла молодая женщина в прямом сером платье с голубым стихарем.
- Вы сказали, что хотите видеть священника, - спокойно сказала она.
- Исповедуйте меня, сестра, отпустите мне грехи. Исповедуйте этого грешника.
- Вы умираете, сын Матери? Вы готовы отправиться в ее Руку?
- Умираю? - он издал ужасный сдавленный смешок. - Я мертв, сестра, смерть идет прямо передо мной во всей своей славе.
Я принес вам свет могилы и воздух гроба.
- Это ужасные слова, сын Матери. Возможно, она скорее услышит тебя, если ты будешь говорить более мягко - Я грешен, я это знаю. Я убивал и приказывал убивать другим. Я лгал и мошенничал, и я отомстил всем вам. Благодаря мне вы все умрете.
- Ты говоришь страшные вещи, сын Матери. Ты убивал?
От лихорадки у него снова начался бред. Он вновь оказался в призрачной земле.
Когда Портеус взглянул на женщину, его глаза сверкнули злобой.
- Наклонись ближе, - прошипел он срывающимся шепотом, затем, когда она наклонилась к нему, плюнул ей в лицо. - Умри, сука, и захвати с собой остальных сук.
Со стоном он вновь упал на соломенный тюфяк. Женщина, Кемили из Марнери, вытерла лицо и оставила его, глубоко озадаченная его словами.
Тем временем в храме Фи-Айс начала действовать сразу же, как только получила известие от Ханта. Однако совершить нужное заклинание оказалось не просто, и, когда при первой попытке оборвалась сплетаемая нить, было потеряно драгоценное время.
Случайно обнаружилось, что имевшийся том Биррака напечатан с ошибкой, и потребовалось добавить новые строки, чтобы попробовать наложить заклинание второй раз. Это заняло несколько часов, но в конце концов они умудрились послать тревожный вызов в психическое пространство. Призыв, который должны были услышать слушающие ведьмы в Кунфшоне.
В течение часа ведьмы города были созваны в комнату Черного Зеркала в Башне. И вскоре после этого сама Лессис прошла сквозь Зеркало.
Лессис поспешила обсудить ситуацию с Фи-Айс, которая передала ей странный разговор Кемили с Глэйвсом. Серая Леди поняла: наиболее вероятно, что на них напущена новая чума. Был срочно вызван генерал Хант, он получил указания, как действовать, чтобы остановить распространение чумы. Положение было отчаянным.
На Башне и вокруг нее запели рожки. Спешно разыскивали людей, которые могли оказаться зараженными, чтобы поместить их в карантин. В то же время прилагались огромные усилия для того, чтобы предотвратить панику и пресечь любую попытку массового исхода.
Охранники, которые стояли у ворот, когда туда подъехал Хигуль Колченогий, служитель в подземелье, санитарка, которая купала Глэйвса и пыталась его накормить, - все они были найдены и изолированы в карантине вместе с их семьями, равно как и молодой доктор, и пожилой адвокат, и женщина-священник.
И все равно чума разразилась. В то самое время, когда у стражников (за ними последовали служитель из подземелья и санитарка) началась лихорадка, продавец цветов на улице Башни, который накануне продал несколько хризантем молодому доктору, уже носил в себе семена лихорадки и продолжал продавать цветы на том же самом углу.