Послышавшийся с башни громкий голос заставил драконира поднять голову. Охранники на башне смеялись над какой-то шуткой. Их смех разнесся над темным и спокойным болотом.
Море тростника почти не шевелилось. Высокие сосны выделялись темными силуэтами на фоне травы, освещенной янтарным светом луны. Релкин повернулся и пристально вгляделся в темную воду.
Они с Базилом уже работали здесь, в семи разных точках вокруг болота, поэтому он хорошо представлял географию будущего поля битвы. Он понимал, что на самом деле армия будет окружена, но, если им потребуется, они смогут прорваться сквозь фронт багути, которые встанут у них на пути к отступлению под прикрытие форта, расположенного на вулкане в пяти милях позади. И все же обстановка действовала на нервы. Враг, сосредоточенный вдоль берега реки, значительно превосходит их в численности, троллей - много. Аргонату предстояла жестокая тяжелая борьба. Трегор с самого начала ожидал затяжной кампании, именно поэтому он так строго требовал укрепить каждую возможную линию обороны и каждую высотку. Они должны сохранить свои силы и нанести значительный урон падмасцам.
Релкин был уверен, что это осуществимо. Войска легиона были намного лучше, чем толпа бесов и троллей, на которых ставили падмасцы.
На какое-то время он выбросил войну из головы и начал думать об Эйлсе. Пока он молился, чтобы с ней ничего не случилось, перед его глазами всплыло ее лицо. Молился он и о том, чтобы они наконец навсегда соединились и начали бы растить детей где-нибудь в верхних землях Кенора.
Он едва успел закончить свою коротенькую молитву, на этот раз к Великой Матери, как его учили в Драконьем доме, как вдали, за несколько миль, над болотом ярко вспыхнул зеленый свет. Зеленое пламя полыхало минут десять, может, чуть больше, потом начало слабеть и потухло. После этого у них над головами с полминуты ревели раскаты грома.
Релкин вскочил на ноги, одна его рука автоматически схватила стрелу, другая - арбалет.
Лагерь проснулся. Заверещали рожки. Люди быстро одевались в темноте, хватали свое оружие и доспехи и занимали позиции вдоль вала. Было два взвода людей и один драконий эскадрон - вполне достаточно, чтобы удержать подобное укрепление.
Снайперы уже были на валу и выбирали себе цели, глаза зорко следили за малейшим движением. Катапульты были заряжены и взведены, готовые выстрелить в любой момент.
Капитан Биде проводил поспешную инспекцию, бегая взад-вперед по валу вместе с сержантом Глепом. Биде и раньше участвовал в боевых действиях, но он, как и большинство людей, испытывал ужас перед волшебством, и история, которая приключилась на Гидеоновой пристани, не давала ему покоя.
Командир эскадрона Кузо занял свой пост, расположенный на середине линии, обороняемой драконами. Только пять драконов могли сражаться на валу одновременно.
Пока они выжидали, напряженные, внимательные, в любой момент готовые вступить в схватку.
И тут началось. Сначала у них по спинам пробежала дрожь, словно порыв холодного ветра. Даже драконы, обычно не восприимчивые к магическим трюкам, почувствовали это. Однако тростник так и не колыхнулся, а они все почувствовали, как над ними подул холодный ветер.
- Что это такое? - воскликнул Биде.
- Понятия не имею, господин капитан, - спокойно ответил Глеп.
Послышалось несколько смешков. Глеп был известен своей флегматичностью.
И все же каждый подумал о том, что произошло с Третьим бийским на Гидеоновой пристани. Тогда все началось с зеленого свечения.
Теперь послышались непроизвольные странные звуки, странные, выворачивающие душу визги и стоны на грани слышимости.
Одновременно появилось ощущение слабого покусывания на коже, как будто внезапно появилась туча мошкары. Люди начали хлопать себя по телу, но мошкара оказалась бесплотной.
И внезапно все прекратилось. Над топями и болотами вновь нависла тишина.
- Ну что ж, это что-то странное, - сказал сержант Глеп. - Но, похоже, все кончилось.
По его виду нельзя было сказать, чтобы на него это произвело впечатление.
- Я что-то вижу! - закричал стражник на ближайшей башне.
Все уставились в темноту. Луна все еще стояла низко над горизонтом, и ее свет напоминал старую слоновую кость. Сцена оставалась неподвижной, нельзя было заметить никакого движения. Люди на башнях яростно спорили друг с другом. Да, он что-то видел. Да, теперь не видно никакого движения.
Люди опять уставились на болото, но все вокруг казалось замороженным. Даже тростник не шевелился. Примерно через минуту сержант Глеп громко высказал свое неудовольствие: