Вильгельм задумчиво посмотрел на нее.
– Если вам нужно вести за собой других, то необходимо повернуть и найти обходной путь, – сказал он.
– Возможно, я этого просто не хочу.
Вильгельм улыбнулся.
– Я не говорил, что найти обходной путь будет легко.
Маргарита устояла от искушения обхватить себя руками.
Для других, собравшихся в зале, это был просто безобидный разговор.
– А вы хотите вернуться?
– Разве лосось не возвращается против течения? – спросил Вильгельм, и Маргарита увидела, как на мгновение у него в глазах мелькнула боль.
На этом их беседа закончилась, потому что к Вильгельму обратился Филипп, задав вопрос о турнирах. Возможно, это произошло случайно, но не исключено, что и преднамеренно. Маргарита почувствовала облегчение Вильгельма: появилась возможность уйти из этой мутной воды, и поняла, что тоже чувствует облегчение. Ей самой не имело смысла поворачивать назад, потому что возвращаться было не к чему. Их с Генрихом разделяли камни, упавшие на дорогу, и ни он, ни она не имели желания и расчищать путь.
На ночь Вильгельму выделили место в большом зале, рядом с возвышением, где не дуло, и даже обеспечили относительное уединение при помощи тяжелой занавески. Он улыбался сам себе, думая о юности в замке Гийома де Танкарвиля. Тогда он спал на холоде недалеко от входной двери, и ему часто мешали. Он взял одеяло из седельных вьюков и снова проверил рекомендательное письмо от короля Филиппа Генриху, завернутое в старый, потертый кусок кожи. Это была его охранная грамота, открывающая путь назад в общество, которое его отвергло.
Расстилая одеяло, он услышал, что за занавеской кто-то откашливается. Вильгельм выглянул и увидел оруженосца Маргариты, который обычно прислуживал в ее покоях. У него душа ушла в пятки. Если она прислала за ним, ему придется отказаться, и довольно резко. Молодой человек поклонился и протянул кошель из украшенного вышивкой шелка, крепко затянутый золотыми шелковыми веревочками.
– Что это? – Вильгельм колебался.
– Королева Маргарита просила передать, что желает вам завтра счастливого пути и надеется, что вы примите этот прощальный подарок вместе с ее добрыми пожеланиями.
Вильгельм забрал кошель у молодого человека, развязал веревочки и достал свернутый пояс. В нем Маргарита сегодня выходила к столу. По краям его украшали золотые бусинки, а в центре были пришиты монеты из византийского золота. Такой подарок женщина могла сделать победителю турнира, выступавшему от ее имени…или своему любовнику.
Вильгельм улыбнулся.
– Передайте вашей госпоже, что я благодарю ее за этот подарок. Я всегда буду хранить его, но, возможно, никогда не поставлю его выше одной сахарной головы. Вы сможете это запомнить?
Молодой человек кивнул, и Вильгельм отправил его прочь, вручив две маленькие серебряные монетки. Он сомневался, что когда-нибудь наденет этот пояс, но подарок был очень своевременным, как память о прошлом и напоминание о том, что в будущем ему всегда следует оставаться настороже.
Как только ушел слуга, появился Ансель. Взгляд брата упал на пояс, который Вильгельм как раз сворачивал, чтобы убрать назад в кошель. Ансель тихо присвистнул.
– На это можно пить гораздо дольше недели.
Вильгельм молча кивнул. Он знал, что должен радоваться встрече с братом, но именно сейчас он бы предпочел обойтись без жизнерадостности Анселя. Брат, не замечая настроения Вильгельма, раздвинул стул и сел. Он набрал вес. Раньше он был худым и гибким юношей, а теперь стал плотным мужчиной. Очевидно, жизнь в доме Ротру была неплохой. Выглядел Ансель довольным, и Вильгельм даже почувст вовал зависть.
– По-моему, ты сошел с ума, если собираешься вернуться к молодому королю, – весело заявил Ансель. – Тем более раз у тебя есть возможность прилично жить в других местах.
Вильгельм затянул завязки кошеля и посмотрел на Анселя. Тот всплеснул руками и трагически вздохнул.
– Я с французами, ты поддерживаешь принца Генриха, Иоанн с королем, а наш брат Генрих состоит при архиепископе Йоркском, поэтому его молитвы должны что-то значить. Никто не может обвинить Маршалов в том, что они кладут все яйца в одну корзину. Один из нас обязательно прославится – хотя я не готов заключить пари насчет того, который именно.
Вильгельм неохотно фыркнул, и его настроение улучшилось.
– И я тоже. Знаю только, что я предпочту славе удовлетворение и спокойствие.
Ансель посмотрел на него.
– Если бы это было так, ты давно бы ушел со службы. Ты выбрал не те слова, брат. Тебе надо было сказать, что ты предпочтешь славе достижение цели.