Вильгельм проехал мимо множества шатров и приблизился к воротам в заборе. Молодой стражник сделал шаг вперед, чтобы спросить, по какому делу приехал Вильгельм, но его тут же оттеснил в сторону старый воин, знавший гораздо больше.
– Господин Маршал!
Старший стражник низко поклонился, словно обращался к высокопоставленному лорду, а не к усталому после путешествия рыцарю с двумя покрытыми пылью слугами за спиной. У молодого стражника округлились глаза, и он переводил взгляд с Вильгельма на щит, болтавшийся на боку вьючной лошади. На щите, наполовину зеленом и наполовину желтом, бросался в глаза стоящий на задних лапах красный лев. Молодой человек тоже поклонился.
Вильгельм склонил голову. Значит, первый барьер преодолен. На самом деле он не ожидал, что его вышвырнут вон, но королевские особы – люди непостоянные.
– А король здесь? – спросил он, показывая на главное здание.
– Нет, сэр. Он на охоте, но должен вернуться к вечеру. Он будет очень рад видеть вас.
– А я его, – ответил Вильгельм и поехал вперед.
Новость бежала впереди него. Молодой стражник мог и не узнать Вильгельма, как и щит, который не так давно славился по всем полям турниров между Нормандией и Лимузином, но другие его помнили.
– Сэр!
Вильгельм повернулся на голос, а когда спешился, его крепко обнял худой маленький писарь с запачканными чернилами пальцами и уже седеющими вьющимися волосами. Здесь никаких церемоний не было, как и никаких поклонов.
– Вигайн! – Вильгельм ответил на объятие, у него сразу же потеплело на душе. Вигайн ему всегда нравился. – Значит, тебя нанял король Генрих? – спросил он, отступая на шаг.
– Да. В доме короля всегда найдется место еще для одного писаря, он хитро посмотрел на Вильгельма. – Однако я не так богат, как раньше. Я стал меньше зарабатывать, когда ты прекратил выступать на турнирах.
Вильгельм рассмеялся.
– И я тоже, – сказал он и повел коня к конюшням. – А король хорошо себя чувствует?
Вигайн поморщился.
– Большую часть времени, хотя рано утром и поздно вечером он иногда вспоминает, сколько ему лет и какая ноша висит у него на плечах, – Вигайн колебался. – Ему не хватает нашего господина.
Вильгельм коснулся груди, где теперь на веревочке висело кольцо с сапфиром вместе с крестом и знаком святого Христофора. На мгновение его охватила грусть, но быстро отступила. Это скорее был отлив, чем прилив.
– И мне тоже, – сказал он, думая о многих летних месяцах, которые он с удовольствием провел на турнирах.
Они жили легкомысленно, переезжали с места на место. Дни казались бесконечными и текли сквозь пальцы, словно песок. Там были смех и чувство товарищества, хотя порой под ними и скрывались темнота и неуверенность. Вильгельм помнил дружбу и предательство, помнил и то последнее ужасное прощание.
– А ты добрался до Иерусалима?
Они подошли к конюшням, Вильгельм передал коня Юстасу и отпустил Риса. Вильгельм знал, что Рис с нетерпением ждет встречи с женой, которую взяли прачкой в анжуйский дом на время его паломничества.
– А разве я был бы здесь, если бы не добрался? – Он взял седельный вьюк, перекинул его через плечо и пошел. – Я положил плащ молодого короля на Гроб Христа и поставил свечки за упокой души Генриха. Я здесь, чтобы сказать королю: я выполнил предсмертное желание его сына.
– А ты останешься? – Вигайн очень хотел услышать «да». – Король примет тебя, я знаю… как и королева.
Вильгельм остановился.
– Королева Алиенора здесь?
– Да, но скоро вернется в Англию.
– Все еще пленница? – Вильгельм опять пошел.
Вигайну явно стало не по себе.
– Теперь король предоставляет ей больше свободы, но все равно не выпускает из виду, разве что с большой стражей.
Вильгельм ничего не сказал. Простит ли король Генрих когда-нибудь свою жену за то, что восстала против него и хотела больше от жизни и брака, чем он давал?
У дверей дома Вигайн попрощался с Вильгельмом, и тот вошел один. Новость о его появлении летела впереди него. Стражники у двери расступились, пропуская его, церемониймейстер поприветствовал его в большом округлом зале, где по бокам стояли скамьи. Стены украшали ярко раскрашенные щиты и головы кабана и оленя. Вильгельм мгновение стоял на месте, чтобы глаза привыкли к полумраку после яркого весеннего солнца.
– Господин Маршал!
Вильгельм повернулся и увидел поразительно красивого светловолосого юношу, у которого, судя но тому, как он произнес эти два слова, недавно начал ломаться голос. Молодой человек поклонился.