– Боже, он запалил город! – внезапно закричал Болдвин, тяжело дыша.
Вильгельм поднял голову. Он был слишком занят и не заметил, что воздух, который он хватал ртом, стал другим. Но теперь, после слов Болдвина, Вильгельм почувствовал запах гари.
– Он сказал, что скорее спалит его, чем сдаст французам…
Вильгельм рубанул мечом, оттолкнул кого-то щитом и направил боевого копя на пехотинца. Болдвин нанес несколько ударов палицей, и это дало им несколько секунд передышки. Внезапно подтянулось подкрепление, но облегчение было временным. У укрепленных ворот появились личные стражники Генриха, а потом и он сам. Губы у него посинели, а на лице отражались такая печаль и такая ярость, что Вильгельму пришлось отвернуться. Сквозь прорези шлема он увидел, как французские рыцари и рыцари из Пуату собираются для еще одной атаки. Отряд пехотинцев готовился к переправе через реку. Облако дыма поднималось над городскими стенами.
– Оборона других ворот слишком слабая, они падут, – хрипло сказал Генрих. – Нам придется отступить. Я не позволю моему сыну, зачатому словно от дьявольского семени, и его французскому дружку взять меня, пока я еще дышу. Отводите людей назад, Маршал. Мы перегруппируемся в Фрезни.
– Хорошо, сир.
Вильгельм собрал людей у ворот и последовал за Генрихом через горящий город к дороге на Фрезни. Из-за сильного ветра огонь быстро распространялся, пожирая соломенные крыши, деревянные балки и стены. Он лизал солому и матрасы в домах, уничтожал конюшни, наполняя воздух серым дымом, в котором летали красные искры. Они жалили, как осы, если попадали на тело.
Рыцари проехали мимо многоэтажного дома купца, покрытого гонтом и обшитого тонкими досками. Дом яростно горел. Огонь перекинулся на него с соседнего склада. Какая-то женщина пыталась спасти свое имущество из огня. Вильгельм уставился на нее и почувствовал, что сердце учащенно забилось в груди. Лицо и талия стали полнее и мягче, но он не мог ошибиться. Осанка осталась прежней.
– Клара?
Вильгельм жестом показал оруженосцам, чтобы помогли, спешился и побежал к ней. Он вырвал у нее из рук лоскутное одеяло, нижняя часть которого уже загорелась. В прорези его шлема проник дым, и он закашлялся. Жан поспешил ему на помощь, развязал шлем, и Вильгельм его стянул. Лицо у него покраснело, он задыхался.
– Принести мой другой шлем, – хватая ртом воздух, приказал он оруженосцу. – Этот я не могу носить.
Он затоптал огонь на одеяле и почувствовал отчаяние и стыд, глядя на опаленную вышивку у себя под ногами. Почему-то вид обожженного одеяла причинял больше страданий, чем вид горящего дома.
Жан бегом вернулся от вьючной лошади с более легким шлемом, не закрывающим лицо, с защитной пластиной для носа. Клара отошла, села на крашеный сундук в саду и смотрела, как горит ее дом.
– Ты должна уезжать, французы наступают. – Вильгельм подошел к ней, схватил ее за руку и поднял на ноги. – Они будут здесь с минуты на минуту.
Он отвернулся и закашлялся, прикрываясь рукавом. Клара стряхнула его руку.
– Они не могут быть хуже Генриха Анжуйского! – женщина плюнула и показала на дом. – Не французы подожгли дом. Стефан говорил, что это случится.
– А где Стефан сейчас? – рявкнул Вильгельм. – Ты должна уезжать!
– Не беспокойся, – она посмотрел на него так как смотрела когда-то – дразня и бросая вызов. – Я всегда выбирала мужчин, которые могут обо мне позаботиться. Мы вывезли вино изгорода два дня назад и спрятали деньги в безопасное место. Он пошел в конюшню за лошадьми. Я…
Тут ее лицо осветила улыбка, она подобрала юбки, оттолкнула Вильгельма в сторону и поспешила к похожему на бочонок купцу и его слуге, которые скакали к ним и вели за поводья еще одну верховую лошадь и две вьючные. Вильгельм увидел, как мужчина спешился, поцеловал Клару, а потом помог ей сесть на лошадь. Затем они вместе со слугой устроили крашеный сундук и другие, более удобные для перевозки вещи на вьючных лошадях. Действовал мужчина быстро и ловко. Клара подтолкнула лошадь коленями, направила ее к Вильгельму и посмотрела на него сверху вниз. В уголках ее глаз появились мелкие морщинки, отвисал второй подбородок, но глаза оставались такими же темными и яркими, как были раньше.