Все это время потребности Изабель удовлетворяла корона, оплачивая их из доходов, поступавших от ее земель. Сама она никогда не видела никаких денег. Она почти забыла, как выглядит серебряный пенс и палочка с надрезами, обозначающими размер долга. Мать в свое время прилагала усилия, чтобы Изабель получила образование, достойное ее положения богатой наследницы. Это означало не только умение мило улыбаться и красиво вышивать. Изабель была дочерью нормандского военачальника и внучкой представителя ирландской королевской семьи; она знала свою родословную, но понимала, что ничего не может сделать, пока у нее подрезаны крылья и некому за нее сражаться.
В последнее время ее охраняли тщательнее, чем раньше. Прогулки вокруг Тауэра отменили, и приходилось гулять только в небольшом дворике. За ней постоянно следили; даже когда она была в своей комнате, неподалеку находилась служанка. Изабель смеялась бы над этим, если бы постоянный надзор не вызывал такого раздражения и беспокойства. Что, по их мнению, может сделать похититель? Проникнуть в щель и изнасиловать ее?
Сложив руки на груди, Изабель подошла к окну, но через узкую бойницу рассмотреть практически ничего не удавалось, только небо. Стоял ясный летний день. Это Изабель могла определить по куску голубого неба. В такой день было бы хорошо отправиться на конную прогулку, наслаждаться гладкой спиной испанской лошади под собой, смотреть, как Дамаск бегает и нюхает мелкую дичь среди папоротника, и чувствовать, как по жилам растекается горячая кровь и бурлит жизнь.
Изабель удивлялась, что до сих пор помнит такие детали своей жизни в Ирландии; они вызывали боль. Она помнила цвета: зеленая листва, сероватый мох. Такие воспоминания были приятными и легкими, как летний дождь. Она помнила запах горящих торфяников, песни бардов зимой в темных залах и длинные светлые ночи в мае и июне. Она помнила, как отец поднимал ее на руки и подбрасывал в воздух, как его борода щекотала ей шею, а она визжала от радости. У него были рыжие волосы, хриплый голос, и он часто смеялся.
На глаза навернулись слезы, и Изабель отвернулась от окна. Это было в прошлом и давно ушло. Даже если она вернется туда, ничто никогда не будет по-старому, потому что тогда она жила там маленьким ребенком и резвилась, как хотела. Теперь же ее положение не позволяло никуда бегать.
Дамаск заскулила в своей корзинке у двери, а потом стала бить хвостом по полушке. Изабель вздохнула и позвала служанок, которые были людьми де Гланвиля и делали то, что он им велел. Ее собственных служанок давно прогнали. В эти дни ее свобода ограничивалась выгуливанием собаки. Королева Алиенора выпустила заключенных по всей стране, чтобы таким образом отметить начало нового правления, но эта щедрость не распространялась на наследниц, находившихся под королевской опекой.
Когда вошла служанка, Изабель удивилась, увидев стражников по обеим сторонам двери, и была поражена, узнав, что они не позволят ей выйти.
– Приказ лорда Ранулфа, – сказал один, отводя взгляд.
– Что? – у Изабель от ужаса перехватило дыхание. – Он не имеет права запирать меня! Я требую, чтобы вы дали мне пройти.
Стражник переступил с ноги на ногу.
– Госпожа, я не могу. Это будет стоить мне жизни.
Изабель почувствовала опустошенность, ей стало тошно.
– А чего стоит моя жизнь? Я требую встречи с юстициарием.
Второй стражник откашлялся.
– Сейчас это невозможно, госпожа.
– Это для вашего же блага, госпожа, – добавил его товарищ.
Изабель прожигала его взглядом, но он не поднимал глаз.
– Может, кто-то от этого и выигрывает, но только не я, – тихо произнесла она, затем показала на Дамаск. – Если моя собака сделает свои дела на соломе, которой посыпан пол, то солома будет вонять, а под ногами у меня окажутся собачьи испражнения. По крайней мере, найдите кого-нибудь, кто бы с ней погулял.