– Правда? Он часто говорит о вашей храбрости и мастерстве. Очень жаль, что турниры запрещены в Англии, а то я и сам бы с удовольствием понаблюдал за вашими выступлениями.
Он понимающе посмотрел на отца. Иоанн явно его поддразнивал. Король потрепал сына по волосам.
У меня достаточно сыновей, ослепленных этой ошибкой и распутством турниров. Я думал, что у тебя больше ума.
– О-о, сам я участвовать в турнирах не хочу, – ответил Иоанн с упреком, который эхом повторял тон отца. – Но было бы интересно делать ставки на исход поединков. Благодаря Маршалу у учетчика продуктов моего брата целая гора выигрышей размером с навозную кучу.
Король иронически приподнял бровь.
– Похоже, богатеют все, кроме меня. Я плачу за лошадей, доспехи, роскошные одежды, еду, менестрелей и красавиц, которые сопровождают мужчин. Ты знаешь, как часто секретари твоего брата приходят ко мне с просьбой предоставить дополнительные средства, поскольку он и его окружение за месяц потратили то, что я дал им на год? Даже с собственными доходами он не может жить по средствам, – хотя король обращался к Иоанну, смотрел он на Вильгельма. – Я слышал, что некоторые рыцари одобряют расточительность моего сына, – продолжал он.
Вильгельм ничего не сказал. Незачем было подливать масло в огонь, он и так уже находился в опасном положении. Он не сомневался, что кто-то доносил королю. Тот, у кого не хватало смелости бросить вызов Вильгельму на турнирном поле, где, благодаря своему мастерству, он считался лучшим. Однако при дворе было много людей, готовых воткнуть нож ему в спину и переступить через его упавшее тело, чтобы удовлетворить собственное тщеславие.
– Будьте осторожны, Маршал, – сказал король двусмысленным тоном. – Вы тоже можете упасть.
Потирая ногу, Генрих пошел дальше. Иоанн задержался, потом последовал за отцом, но бросил взгляд через плечо и улыбнулся Вильгельму. Улыбка сына была такой же опасной, как и слова отца.
Вильгельм с трудом переводил дух и пытался избавиться от напряжения во всем теле. Он чувствовал себя так, словно только что вышел из схватки на турнирном поле, повалялся на земле, не получил повреждений, но и не стал победителем. Он считал себя способным находить путь сквозь темные коридоры интриг при дворе, однако становилось ясно, что не такой уж он хороший специалист в этом деле. Возможно, ему пора на некоторое время отступить с поля и подновить броню.
– Вильгельм, я тебя люблю! – Алаис обвила руками его шею и с восторгом поцеловала в обе щеки.
– Это мелочь. – рассмеялся он. – Считай это платой за постой.
– Я не стала бы называть шелковое покрывало и золотые заколки мелочью! – Алаис снова села и провела пальцами по тонкому голубому шелку. – Как красиво!
– Как и ты.
Алаис строго посмотрела на него, правда, на губах у нее играла улыбка, а щеки порозовели еще больше.
– Ты мне льстишь.
– Нисколько. Мой брат не понимает, как ему повезло.
– Прекрати изображать придворного перед моей женщиной, – заворчал Иоанн Маршал с раздражением. – Найди себе свою.
Вильгельм колебался. Придворный мир приучил его: нужно хорошо подумать, перед тем как говорить, а потом осторожно подбирать каждое слово.
– Я не могу принять на свой счет похвалу за выбор покрывала, – сказал он. – Ее выбирал… хороший друг.
Алаис приподняла одну бровь. Уголок рта тоже приподнялся в улыбке.
– Как я догадываюсь, это не мужчина.
Вильгельм покачал головой и улыбнулся.
– Ее зовут Клара, – сообщил он. – И она когда-то спасла меня.
Алаис определенно хотела узнать побольше. Иоанну стало весело, и он явно с удовольствием готовился отомстить.
– Значит, теперь ты не святой, не так ли? – заметил он, после того как Вильгельм рассказал им о Кларе. – После всех лекций, которые ты мне читал о любовницах…
Вильгельм прикусил язык и не стал отвечать, что у них с Кларой все по-другому. Он не был обязан жениться и продолжать род Маршалов, а бесплодность Клары означала, что детей не будет никогда.
– Кое-какие отличия имеются, – сказал ой дипломатично. – Но я согласен, что больше не могу наставлять тебя с позиций высокой морали.
– Тебе надо было привезти ее с собой.
– Я бы и привез, но она ненавидит путешествия морем, да к тому же это женщина из земель трубадуров. Когда идет дождь, она хандрит.
Улыбка у него была натянутой, и тему быстро оставили, заговорив о других вещах. Иоанна беспокоило раздражение короля, вызванное расточительностью сына, и то, чем это может обернуться для его приближенных.