– Болдвин? – Генрих повернулся к Болдвину де Бетюну. – А вы что скажете?
Болдвин почесал подбородок.
– Вам стоит продолжить переговоры, сир. Я считаю маловероятным, что ваш отец отдаст вам Нормандию, независимо от того, что вы сделаете.
Генрих нахмурился.
– Вы так считаете?
– Вы спросили мое мнение, сир, – Болдвин твердо стоял на своем. Он смотрел на короля широко раскрытыми, ясными глазами. За этим разоружающим взглядом скрывался один из самых умных рыцарей в окружении Генриха.
Король повернулся к Вильгельму.
– Что мне делать? Принять предложение отца или послать его ко всем чертям?
Вильгельм нахмурился.
– Болдвин сказал правду. Ваш отец не отдаст вам Нормандию или даже ее часть, но ваше присутствие при французском дворе вызывает у него досаду и раздражение. Он в вас не уверен. Он почти лишился короны в тот раз, когда вы восстали против него, а вы тогда были еще юношей. А какую панику в его стане вы способны посеять теперь, став мужчиной?
– Вы думаете, что мне следует пойти на него войной и победить? – при этой мысли у Генриха загорелись глаза.
Вильгельм покачал головой. От возможности увидеть отца и сына по разные стороны поля брани у него скрутило живот.
– Ваш отец не повторит ошибки девятилетней давности. Он уничтожит всех, кого начнет подозревать, прежде чем они смогут объединиться, а потом разделит вину на всех. Если вы выступите против него с оружием, это доставит ему большое беспокойство. Он понимает, что такой вариант исключать нельзя. Я посоветовал бы вам не идти против него войной, а очень серьезно торговаться, чтобы добиться всего, чего можно. Если он не дает вам Нормандию, то вам наадо требовать атрибутов и символов, словно вы на самом деле ее правитель.
Генрих задумался над предложением.
– Вы хитрый, как купец, Маршал, – сказал он. – Вы уверены, что родились не в семье бюргеров?
– Ему определенно нравится их общество, – ухмыльнулся Икебеф, имея в виду дружбу Вильгельма с несколькими торговцами и посредниками, которые обслуживали двор.
– У купцов можно многому научиться, – ответил Вильгельм. – И вам также следует просить чего-то для королевы, – добавил он, обращаясь к Генриху. – Тогда король Филипп не будет считать, что его семью обошли или пренебрегают ею.
Генрих допил вино.
– Хорошая мысль, – его смех прозвучал неискренне. – Так или иначе, но я заставлю отца заплатить.
Вильгельм ушел бы после этого, но Генрих не собирался спать. Как переутомившийся после праздника ребенок, он стал раздражительным, возбужденным, готовым в любой момент сорваться и опасным. Он позвал писаря и приказал тому составлять письмо отцу с указанием условий, при которых сын согласится на мир. Вильгельм слушал, как количество требований все растет, и внутренне сжимался, зная, кого во всем обвинят. Похоже, Генрих наслаждался списком, который диктовал, и смотрел на Икебефа и братьев де Куланс, ища одобрения.
– Нашему молодому господину нравится твоя идея, – тихо сказал Болдвин уголком рта. – Давай надеяться, что мы об этом не пожалеем.
– Что еще я мог сделать? Он слышит только то, что хочет услышать. Это лучше, чем побуждать его к войне.
Вильгельм потер руками лицо. Ему хотелось бы находиться в сотнях миль отсюда. Появились музыканты Генриха, бледные, невыспавшиеся, с опухшими лицами. Вильгельм понимал их состояние и с сочувствием наблюдал, как они устраиваются в углу и достают инструменты – испанскую лютню и ирландскую арфу. Он поморщился, когда они начали перебирать струны и тихо полилась музыка.
– Если уж говорить о том, что не хочется слышать, то тебе следует знать: слухи о тебе и Маргарите не утихают, – с мрачным видом пробормотал Болдвин. – В окружении короля есть люди, готовые на все, только бы свалить тебя. Икебеф всем рассказывает, как он беспокоится о чести молодого короля. Но он хочет продвинуться сам и свалить тебя. Его это волнует, а не честь короля.
– Я знаю про слухи, спасибо, – тихо ответил Вильгельм и кисло улыбнулся Болдвину. – Ты хороший друг.
Болдвин покачал головой. Выглядел он обеспокоенным.
– Да, но я не могу находиться везде одновременно, – сказал он. – Следи за своей спиной.
Генрих лег только на рассвете. Посыльных отправили к его отцу, как только рассвело. Вильгельм возвращался домой вместе с Гарри Норрейсом под пение петухов Иль-де-Франса. Вильгельма шатало от усталости. Он хотел только рухнуть па плотно набитый перьями матрас и спать вечно,но пока на это было мало надежды.